18 глава
В глазах Освальда горел триумф радости, когда он смотрел на лист бумаги с отпечатанными на нем словами: «Свидетельство о праве на собственность». Даже не верилось, что у них появился свой собственный дом — не квартира, не гостиничный номер, а именно дом. Прямо как тот, что был в Вайоминге, или дядюшкин. Купленный легально, хоть отчасти за грязные деньги. Для полного счастья не хватало только новых документов, подтверждающих личность, но, судя по всему, здесь, в Олд-Крик, это мало кого волновало.
Это играло только на руку беглецам. Они зарегистрированы здесь под ненастоящими именами, подлинность которых мало кто намерится проверить, и могли считать себя совсем другими людьми, по которым нельзя сказать, что они преступники. Освальд, если раньше думал, что Рэтчетту понадобится пара месяцев, чтобы найти их, то теперь был уверен, что агент не справится и за полгода. Он знать не знал, где искать Освальда, Эрнеста и Элизабет, и поэтому ему придется прошерстить весь штат, каждый населенный пункт, каждую гостиницу, чтобы найти цели. Даже если он узнал бы про то, что троица ошивается где-то около Сен-Валлей, ему пришлось бы постараться, чтобы среди всего множества людей разыскать именно Освальда Уоррена, Эрнеста Роббинса и Элизабет Фриман, про которых никто ничего не слышал. Ни в самом городе, ни в его окрестностях.
Эрнест плечом открыл входную дверь и вышел на крыльцо. До уха Освальд донеслись два женских голоса — Бет и Камиллы. Очутившись на улице, он увидел, как две девушки непринужденно о чем-то беседовали, наблюдая за горизонтом, а затем обернулись на скрип открывшейся двери. Освальд не мог не заметить, как похорошела Элизабет: выглядела она свежей и бодрой, и англичанин, если бы не знал, какой она была до этого, и не сказал бы, что она плакала. Серо-зеленые глаза ясно смотрели на Освальда и Эрнеста, щеки пылали румянцем, на губах играла приветливая улыбка.
— О, вот и вы, — растерянно улыбнувшись, произнесла Камилла и машинально поправила волосы. Затем, указав на документ в руках Освальда, спросила: — О, сделка прошла успешно?
— Иначе и быть не может, — мягко сказал англичанин, вновь взглянув на Элизабет. Все никак не мог налюбоваться радостной девушкой.
— Олд-Крик просто волшебное место, — проговорила Бет и коротко рассмеялась. — Как хорошо, что мы здесь.
— А как же, — поддакнул Эрнест и потер руки. — Тацит, дай-ка мне документ. Посмотреть хочется.
Освальд протянул другу свидетельство, незаметно посмотрев на лист. Англичанин пытался свыкнуться с мыслью, что теперь они иные люди с иными именами и крышей над головой, хоть и на время, но часто напоминал себе об этом, будто пытаясь избавиться от дурацкого и мрачного ощущения, что поздно или рано им придется пуститься в бега вновь. Но это потом, а сейчас нужно радоваться и быть счастливым.
— Так, мистер Катчпол теперь может принять посетителей? — опомнилась Элизабет и сосредоточенно посмотрела на Камиллу.
— Думаю, да, — уронила девушка. — Я тебя проведу.
— Спасибо, — сказала Бет и, благодарно взглянув на Освальда, последовала за Камиллой в дом.
Эрнест облокотился на деревянные перила и, подождав, когда шаги стихнут, хмыкнул:
— Она, кажется, тоже начала привыкать к нормальной жизни.
— И не говори, Эрн, — Освальд встал рядом. — Отдых ей не помешает.
— Как я погляжу, ваша небольшая размолвка осталась в прошлом, — продолжал Эрнест. — Ты ей почаще комплименты делай, только на руку будет. Если понадобится, — она хитро ухмыльнулся, — могу научить некоторым французским словам. Девушки вроде как считают французский язык красивым. Конечно, нихрена не понимают, но это им не мешает. Можно полную ерунду наговорить, а они будут смущенно посмеиваться, мол, как изящно и элегантно. Был у меня такой случай в восьмидесятых, когда я сказал одной такой по-французски, что у нее дурно пахнут руки, а она подумала, что я похвалил ее красоту. Смешно, правда?
— Ага, — согласился Освальд и прибавил: — Спасибо за помощь.
— Если что, «мон амур» значит «моя любовь». Mon amour... Именно так.
Постояв еще пару минут в полном молчании. Эрнест вдруг предложил:
— А давай послушаем, о чем они говорят? Майкл, кажется, еще не ушел.
— Подслушать хочешь? — удивился Освальд.
— Ну да. А тебе самому неинтересно, что ли, о чем этот подонок разговаривает с Элизабет? Вдруг увести хочет? — добавил он со смешком.
— Что ж, — колебался англичанин, — ладно.
Эрнест без лишних слов перепрыгнул через перила, подумал, куда идти, а затем двинулся вдоль стены, не дожидаясь Освальда. Англичанин поспешно спустился и потрусил за негром. Освальду казалось, что Элизабет вряд ли оценит такой жест, но любопытство взяло верх. Точно не будет лишним узнать что-то новое про Майкла.
Двигались друзья бесшумно и очень скоро притормозили, когда Эрнест остановился и поднял руку к оттопыренным пальцем, указывающим на окно. Освальд заглянул в кабинет и понял, что Элизабет еще не пришла. Майкл что-то бубнил под нос и перелистывал страницы книги, кажется, Жюля Верна. Должно быть, ему было совсем скучно читать, и Освальд не мог понять Катчпола, ведь он сам читал некоторые книги Верна и просто не мог оторваться во время чтения.
Майкл захлопнул книгу и небрежно отложил на край стола. Затем вытянулся на стуле и убрал руки за голову, по-видимому, не зная, чем себя занять. Но он чуть не вскочил со стула, когда раздался стук в дверь, и в проеме показались Камилла и Элизабет.
— Для регистрации, — глухо произнесла Камилла.
— Спасибо, — вежливо поблагодарил ее Майкл. — Заходите, мисс.
Камилла закрыла дверь, оставив Майкла и Элизабет наедине, если не учитывать негласное присутствие Эрнеста и Освальда. Бет твердой походкой прошла к стульям, с достоинством приподняв подбородок, и остановилась у стола, ожидающе глядя на Майкла. Тот словно спохватился и учтиво произнес:
— Садитесь. Так-с, где же журнал... Э-э-э, ваше имя?
— Зои Крамер.
— Красивое имя, — подняв взгляд на Элизабет, сказал Майкл, из-за чего Бет приподняла брови.
«Интересно, он так всем девушкам говорит?» — промелькнуло у Освальда в голове.
Майкл достал из полки журнал, открыл его и взял ручку, все не переставая говорить:
— «Зои» с греческого переводится как «жизнь». Знали?
— Нет, — сказала Элизабет и отвела взгляд от граммофона.
— А жизнь всегда хороша-а, — пропел Майкл, ища нужную страницу. — И так прекрасна, как вы. Мисс Крамер, а вы случайно не из Картенфурта?
— Нет, — спокойно ответила Элизабет, и, хоть ее лицо ничего не выражало, Освальд смог заметить осуждение в ее глазах.
«Он, черт побери, с ней флиртует?» — возмутился англичанин, нахмурившись.
— Аккуратнее с языком, мистер, — сверкнув глазами, отрезала Элизабет.
Майкл хотел что-то сказать, но тут в кабинет зашел Говард. Глаза его пылали гневом, руки были сжаты в кулаки, и сейчас его морщинистое лицо выглядело так грозно, что, казалось, он был готов придушить сына. Старший Катчпол, не глядя на Элизабет, подошел к столу и ударил по нему ладонью, от чего Майкл вжался в стул.
— Я же тебя предупреждал, Майкл, — прорычал Говард, испепеляя сына взглядом. — А ну брысь отсюда.
Майкл, словно испуганный ребенок, округлил глаза и вжал голову в плечи, но быстро взял себя в руки, снял пенсне и помчался прочь из кабинета. Элизабет с удивлением и настороженностью взглянула на старика, и тот, когда наконец посмотрел на Бет, смягчился. Он сел за стол, с хрустом распрямив спину, и охнул.
— Извините, мисс, — простонав от боли, произнес Говард.
— Ничего, мистер Катчпол, — с беспокойным видом отозвалась Элизабет. — Очень больно?
— Да нет, переживу... Старею. Итак, вы тут для регистрации?
Говорил Говард с несвойственной ему мягкостью и плавностью, с которой он не разговаривал ни с Освальдом и Эрнестом, ни со своим собственным сыном, ни с Клайдом. Но его тон звучал скорее добродушно, чем нежно, как старался говорить Майкл. Освальд почувствовал облегчение от того, что младший Катчпол ушел. Этот подонок заигрывал с Элизабет, хотя у него была невеста. Это ли не наглость!
— Да, мистер Катчпол.
— Кажется, я знаю ваше имя. Вы — мисс Зои Крамер, не так ли?
— Именно так.
— Значит, Эмилия не ошиблась. Так и запишем... Дата рождения?
— Второе апреля тысяча восемьсот шестьдесят восьмого, — не задумываясь, ответила Элизабет и покосилась на граммофон.
«Надо запомнить», — с улыбкой подумал Освальд.
— Повторите, пожалуйста, год. Так-с... Все, записал. Поставьте подпись, мисс Крамер. Спасибо, — он сплел пальцы и откинулся на спинку стула. — Как мне передала Эмилия, вы приехали с... — он заглянул в журнал. — С мистером Саммерсом и мистером Шампанем. Не так ли?
— Это так, — кивнула Элизабет.
Освальд нахмурился. Его насторожило, что Говард начал расспрашивать про него и Эрнеста, а не указал Бет на дверь сразу после того, как окончил писать в журнале. Если окажется, что он прознал об обмане и готов сдать преступников, то всем троим придется бежать из Олд-Крик, только куда — не знал никто. Тогда можно было позабыть об ограблении дилижанса, о встрече с Шоном и о всех планах на нормальную жизнь в целом. «Катчпол еще ничего не сказал, — остановил поток мрачных мыслей Освальд. — Прекратить паранойю!»
Говард, помолчав, сказал:
— Выглядят как надежные люди, по правде сказать. Среди здешних таких мало. Вы успели познакомиться с кем-либо?
— Да, — Элизабет моргнула. — С мисс Батлер.
— Камилла? — он издал звук, отдаленно похожий на кряканье. — Она исключение. И все?
— Да, все, — не отводя серьезного взгляда от Говарда, произнесла девушка. — А что?
— Сюда стекается всякий сброд. С самого основания Олд-Крик сюда начали приезжать то мексиканцы бандитской наружности, то выглядящие как мошенники белые. Резюмируя, люди всех цветов и рас, — доверительным тоном сказал старший Катчпол. — Вы уж поверьте мне, я со всеми ими имею дело. О чем это я? — он внезапно повысил тон, из-за чего и Элизабет, и Освальд вздрогнули. — Я отошел от темы. Вы создаете вид ответственной и честной девушки, и я надеюсь, что это правда. Так что прошу вас... — он подался вперед и низким хриплым голосом сказал: — Держитесь подальше от Майкла.
— Что? — недоуменно спросила Элизабет.
— Этот парень, который вместо меня хотел вас зарегистрировать. Мой сын, к моему огорчению, — Говард с досадой вздохнул. — Вы, как я могу посудить, ему приглянулись. Вы это заметили, да?
— А как не заметить? — раздраженно ответила Элизабет.
— Я поневоле подслушал часть вашего разговора. Вы знаете, что у него есть невеста?
— Правда?
— И его невеста — Камилла. Как же мне больно смотреть на его поведение, мисс Крамер. Вы не представляете, как невыносимо смотреть, как мой сын, которого я растил двадцать восемь лет, превращается в... это, — Говард на мгновение повернул голову, и Освальд увидел, как увлажнились его глаза. С печалью он продолжил: — Простите за откровения, мисс Крамер. Понимаете...
— Не надо оправдываться. Продолжайте, — с понимающим видом произнесла Элизабет.
— Спасибо. Ни с кем не могу так поговорить. Даже с Камиллой. Она хорошая девушка и надежный работник. Сама сказала, что хочет помогать Олд-Крик, и я не мог ей отказать. И Майкла она любит всем сердцем, но иногда это доходит до безумия. Сначала, когда они только познакомились, все было хорошо. Оба были влюблены по уши, оба считали, что готовы прожить вместе всю жизнь. Но Майкл слишком непостоянный. Постоянно хочет большего, хотя не готов к этому. Хочет больше обязанностей, больше власти, денег, самостоятельности... Абсурд. Он нисколько не готов к самостоятельной жизни. Амбиций у него море, а ответственности — нуль. Но он этого не понимает. Однажды я пошел ему навстречу и дал возможность помогать мне управлять недвижимостью в Олд-Крик, ибо меня на это уже не хватало. Затем пришлось устроить его в банке, ведь он хочет быть как я. А сейчас он с упоением ждет моей смерти. Еще капля, и я вычеркну его из завещания, слово даю! — на лбу Говарда выступила вена. Перенервничавший старик дотронулся до виска и шумно выдохнул, успокаивая себя. — Я с большим удовольствием перепишу все на Камиллу. У нее есть хватка, если вы понимаете, о чем я. Только, боюсь, Майкл из себя выйдет, и Камилле тогда несдобровать. Он на все готов ради завещания, могу поспорить.
— Бедная Камилла.
— Не то слово, мисс Крамер. К тому же, Эмилия ее недолюбливает. Не понимаю я эту женщину. Вроде хочет для своего сына лучшей жизни, но пытается изжить Камиллу. Не понимаю!
Освальд опустился на корточки и задрал голову, устремив взгляд в низкое облачное небо. Голова Говарда, он хоть и являлся деловым человеком с бульдожьей хваткой, не была занята исключительно мыслями о работе. Старший Катчпол показал себя с другой стороны. Он не только начальник, а еще старый сентиментальный человек и волнующийся за семью отец, разочарованный в собственном сыне. Освальду стало неудобно и даже стыдно продолжать подслушивать. Если Майкл, мерзавец и подлец, заслуживает худшего, то Говард, напротив, достоин уважения и понимания.
Освальд повернулся к Эрнесту. Негр, казалось, чувствовал тоже самое и выглядел смущенным, что было в новинку англичанину. Освальд жестом приказал Эрнесту идти и сам в полусогнутом положении двинулся прочь от окна. Голос Говарда затих, и говорила уже Элизабет, только Освальд не мог разобрать, что именно. Но ее успокаивающий и полный сожаления тон давал ему понять, что Бет не смогла промолчать.
Оказавшись на крыльце, двоица встала у перил, пребывая в молчании. Гнетущая тишина казалась Освальду просто невыносимой, и он хотел ее прервать, но не знал, о чем можно поговорить. Эрнест явно не был предрасположен к разговору, что было видно и по его лицу, и по взгляду, и по вздохам, вырывавшихся из его рта.
Но молчать было сложно. Зацепившись за первую же мысль, Освальд спросил:
— Слушай, Эрн, можешь поподробней рассказать про дилижанс Валентайна?
— О, точно, — словно очнувшись ото сна, отозвался Эрнест. — Только давай потише. Обрисую ситуацию: есть охраняемый дилижанс с примерно тремя тысячами баксов, который через два дня около будет проезжать мимо Гринмайлского моста. Это будет около полудня. И точь-в-точь у моста охрана должна немного отстать, и в тот момент, если будем работать оперативно, мы можем остановить его, по-быстрому обнести, сделать пару намеков на Тедди Вульфа и скрыться.
— Напомни, от кого ты это узнал?
— От бармена, ну а он от своего сына, который это узнал от хрен знает кого, не помню, а этот хрен — от человека, заведующего отправками дилижансов. Люди любят сплетничать. Конечно, могут где-то приврать, и вместо трех косарей там будет, предположим, две или полторы, но нам это не сильно важно. Но все уверены, что у моста охрана отстанет.
— А если нет?
— А если нет, то нас укокошат.
— Надо бы обзавестись планом «Б», а то мало ли.
— Но это уже не сегодня. Сегодня празднуем, завтра готовимся, послезавтра идем на дело.
Освальд кивнул, и через мгновение дверь дома распахнулась. Обернувшись, англичанин увидел Говарда, грустно улыбающегося, и Элизабет, с жалостью смотрящую на него.
— Добрый день, — пробасил Говард, и его лицо приняло привычное хмурое выражение, хоть и не сразу. — Вы за мисс Крамер?
— Именно так, мистер Катчпол, — спокойно ответил Освальд. — Надо бы показать ей новый дом, — он переглянулся с Элизабет, — и отпраздновать новоселье.
— Быстро вы здесь освоились. Что ж, поздравляю с приобретением. Можно посмотреть на документ, если он при вас?
— Конечно, — англичанин засунул руку в карман пиджака, но ничего не нашел. На выручку пришел Эрнест, который вспомнил, что свидетельство осталось у него, и протянул лист Говарду. Катчпол взял документ и принялся проходить сосредоточенным взглядом по строкам, а когда закончил, отдал лист Эрнесту.
— Майкл все правильно заполнил. Ради вас, быть может, постарался. Ну-с, не смею вас больше задерживать. У меня еще много работы.
«Работа, — подумал Освальд. — Ему б отдохнуть». Англичанин хотел сказать это Говарду, но не решился, посчитав, что такое замечание будет довольно бестактным. Эрнест и Элизабет тоже промолчали.
— До свидания, мистер Катчпол, — вразнобой попрощалась с Говардом троица и направилась к своему дому.
Элизабет держала Освальда за руку, устремив взгляд куда-то вдаль. Это не выглядело так, словно она специально старается не смотреть англичанину в глаза. Нет, это не так. Вероятно, разговор c Говардом, полный печали, разочарования, боли и откровений, повлиял на состояние девушки, и чувство подавленности передалось от Катчпола к Бет.
— Вот этот наш, — указав на дом, сказал Освальд, решив приободрить Элизабет.
Девушка вдруг подняла взгляд на англичанина, и в ясных глазах засверкала искорка. Элизабет, посмотрев, куда указал Освальд, улыбнулась и сильнее сжала его руку. Бет, затаив дыхание, как зачарованная смотрела на дом, казалось, не веря своим глазам и пытаясь убедить себя, что это теперь принадлежит им и только им. Освальд бы тоже вряд ли поверил в такое, если бы не держал в руке документ и не видел, как Майкл подписывал его. Но в сомнениях не было смысла, ведь все было взаправду.
Когда они уже подошли к дому, Элизабет, будто девочка-подросток, вбежала по ступенькам на крыльцо и завороженно заозиралась по сторонам. Она дотронулась до ручки двери, но вошла не сразу. Девушка вопросительно посмотрела на Освальда и, только дождавшись его согласного кивка, отворила дверь и замерла, встрепенувшись. Внутри было очень просторно, но пусто. Поначалу и Освальду было немного неловко заходить в пустующий дом, который создавал ощущение, что он вообще заброшен. Но все говорило об обратном, в чем Освальд в очередной раз убедился.
Бет сделала один неуверенный шаг, наконец войдя в дом, затем еще один. Прислушиваясь к скрипу половиц, она зашагала увереннее, но старалась двигаться как можно бесшумно, хоть это и было бессмысленно. Когда мужчины только-только вошли и закрыли за собой дверь, Элизабет осматривала вторую комнату. Та была поменьше первой, и только через нее можно было пройти в другую, длинную и узкую.
Единственной мебелью в доме пока были стулья и один большой стол, расположенные в длинной и узкой комнате, которую Освальд принял за столовую. Там же, на подоконниках, стояли свечи. Майкл как-то упомянул, что в Олд-Крик через пару месяцев проведут газ и улицы с домами будут освещаться газовыми фонарями и светильниками, а пока приходилось пользоваться чем-то другим.
Освальд вместе с Эрнестом прошел во вторую комнату и пробормотал:
— Тут можно устроить спальню.
— Где угодно можно устроить спальню, — пожал плечами Эрнест и, открывая дверь в столовую, продолжил: — Кроватей пока нет. Матрацы, как говорил Майки, в кладовке, как и одеяла, подушки, гамаки и прочее-прочее-прочее. Можем пока устроиться в той, что побольше, на полу, а потом уже поглядим. Кстати, кладовка. Пойду-ка я за гамаком.
— Разве на матрацах не удобнее? — поинтересовался Освальд, убрав руки за спину и медленно двигаясь от одной стенки у другой.
— А они вам понадобятся, — бросил Эрнест и с ехидной ухмылкой проскользнул в главную комнату.
— Ах ты, — рассмеялся Освальд и, не придумав ругательства, махнул рукой.
Чувствовал себя англичанин волшебно. Улыбка не исчезала с лица ни на мгновение, а когда он думал о предстоящем отдыхе, она становилась такой широкой, что начинали болеть щеки. Освальд вальяжно зашел в столовую и увидел стоящую у окна Элизабет. Он, твердо ступая по половицам, направился к девушке, но та не оборачивалась. Освальд поднял брови.
— Бет, ну как тебе? — Освальд заглянул в лицо Элизабет. Она вдруг открыла глаза и взглянула на англичанина. Вид у нее был счастливый, но слегка беспокойный, и это беспокойство у нее не получилось скрыть. Освальд приобнял ее и посмотрел в окно. Из него не увидеть, как восходит или заходит солнце, но зато открывался вид на обширную равнину с одиноко стоящими деревцами и кое-где растущим кустарником.
Небо начало отливать розовым, предвещая закат, но все еще было светло. Лениво проплывали облака, гонимые восточным ветром и двигавшиеся в сторону Сен-Валлей. Освальд не был любителем любоваться природой, но сейчас его охватило неизвестное ему чувство, и любоваться видом на открывшуюся равнину и небо было просто подарком судьбы.
— Замечательно, — проговорила Элизабет и снова взглянула на Освальда. — Тут так много места... Наверное, раза в два больше, чем в моем доме. И это все наше. Только... — она заморгала. — Сколько мы тут будем жить?
— Пока нас снова не найдут, — Освальд прижал Бет к себе. — А найдут нас нескоро, я в этом уверен. Может, даже зиму здесь проведем.
— Даже зиму, — эхом отозвалась Элизабет. — Просто чудесно. Знаешь, я устала чувствовать себя в опасности. Я просто не могла отделаться от мысли, что через пару дней нашим жизням придет конец. Мне... — она потупила взгляд. — Я не хочу умирать. Мне страшно об этом думать. Но сейчас... — она взяла глубокий вдох и глухо засмеялась. — Освальд, тут просто прекрасно!
— Я рад, что тебе тут нравится, — он поцеловал девушку в лоб. — Хватит думать о смерти. Настало время думать о жизни!
Элизабет обняла Освальда за шею и, задержав взгляд на его лице, встала на носочки, пытаясь дотянуться до губ англичанина. Тот сразу осознал ее намерения и сам поцеловал ее в губы, прикрыв глаза от наслаждения. Они оба знали, что любят друг друга, и не сомневались в этом, и понимание, что скоро придет Эрнест, нисколько их не смущало. Напротив, оно только усилило их страсть и желание утолить ее как можно скорее, пока они наедине и никто им не мешает.
В своем доме они делают что хотят, и они хотели только одного — показать друг другу свою любовь и привязанность, и ничто не могло их остановить. Освальд еще сильнее прижал к себе Элизабет, и та не смогла сдержать стона. Но в свою очередь она не пыталась вырваться из объятий англичанина. Она продолжала обвивать руками шею Освальда. Никто не смел прервать длинный поцелуй — это казалось равным предательству.
Но вдруг в главной комнате раздались шаги и скрип половиц, а затем и лязг двери, и любовники тут же остановились. В один миг они разомкнули объятия и чуть отдалились друг от друга, прислушиваясь к шагам. Один, второй, третий, затем все притихло. Эрнест чуть отворил дверь и сквозь щель заглянул в столовую. Затем он усмехнулся, видимо, поняв, что не успел увидеть самое интересное, и вошел в комнату. В руках он держал две полные бутылки, только не виски, а бренди.
— Конечно, я пропустил представление, но зато нашел во-от это. В кладовке нашел.
— Прямо там? — удивился Освальд.
— Агась. С запиской от Майки. Ну, хоть здесь он показал себя с лучшей стороны. — он поднял одну из бутылок на уровень глаз и прочел: — «Поздравляю с новосельем. Примите подарок от меня. М.К». Ну-с, грех отказываться!
Эрнест уверенно прошел к столу и с громким стуком поставил бутылки на стол. Освальд пригляделся, чтобы прочитать название, и присвистнул от удивления. Одна только фамилия «Бертрандо» на бутылке делала бренди вкуснее и ароматнее.
— В кладовке была еще одна бутылка и несколько бокалов, — потирая руки, довольно произнес Эрнест, — но у меня всего две руки. Сейчас принесу. Не скучайте! — с такими словами он быстро покинул столовую, вновь оставив Бет и Освальда тет-а-тет.
— Я слышала, что на ночь напиваться — не лучшая идея, — Элизабет скептически посмотрела на бутылки. — Но у нас особый день.
— Теперь каждый день на свободе можно считать особенным! — с широкой улыбкой сказал Освальд и взял одну бутылку.
— Тогда сейчас — особеннейший из особеннейших, — заявила Бет и с сияющим видом подошла к столу так, что теперь девушка и Освальд стояли по разные его стороны.
— Утром мы пожалеем об этом, — еле слышно проговорил Освальд, глядя на бренди, — но это будет утром.
Эрнеста ждать долго не пришлось. Не успел Освальд поставить бутылку на место, негр заявился в столовую, уловчившись взять в две руки сразу три пузатых бокала и не уронить их. Под мышкой у него была зажата очередная бутылка «Бертрандо», напоминавшая Освальду о старом друге-мексиканце Марко. Когда-то давно старик упомянул, что раньше его семья продавала свое фирменное бренди в бутылках, но в начале девяностых перестала, и теперь оно была доступно только в монтэнвильском салуне. Откуда у Катчполов взялось «Бертрандо» было неясно, но не имело для англичанина особого значения. Сейчас он мог вновь вспомнить теплые вечера, проведенные в компании лучших друзей, половина которых отправилась на тот свет, но оставалась в памяти Освальда.
Эрнест штопором откупорил одну бутылку. Далось ему это не сразу, и только когда он напряг все мышцы своего тела, пробка поддалась, и в нос англичанина ударил столь знакомый аромат бренди, который Освальд, казалось, не вдыхал по меньшей степени десятилетие. Негр поднес бутылку к носу и с трепетом вдохнул, зажмурившись.
— Я такую в последний раз в восемьдесят первом видел, — проговорил Эрнест. — Нам повезло.
Он аккуратно разлил бренди по бокалам, не жалея и наполняя их минимум на две трети. Освальд тут же схватил один, но сразу пить не стал, а принялся дожидаться остальных. Элизабет, когда ее бокал наполнился, наклонилась над столом и взяла его. Теперь она вместе с англичанином ожидала Эрнеста, который решил не торопиться. Он плавно поставил бутылку на стол, затем смерил Освальда и Элизабет торжественным взглядом и облизнул губы.
— Хватит уже прелюдий, Эрн, — поторопил друга англичанин, и тот все-таки взялся за свой бокал.
— Я бы хотел сказать что-то в честь нашего приобретения, — медленно произнес Эрнест, — но я все сказал еще в гостинице.
— Тогда давайте приступим, — провозгласил Освальд, и никто с ним спорить не стал.
Все трое сели за стол. Англичанин сделал первый смелый глоток, и горло приятно обожгло. Он оставил бокал, решив не спеша смаковать бренди, облокотился на спинку стула и весело посмотрел на друзей. Эрнест выпил чуть больше Освальда, но на его блаженном выражении лица это никак не сказалось. Он ни поморщился, ни зажмурился от удовольствия, будто бы он пил не крепкое выдержанное бренди, а чай или яблочный сок. Негр лишь на пару секунд выпустил из рук бокал, а затем снова схватил его и сделал еще глоток, почти опустошив его. И опять ничего.
Хмыкнув, Освальд перевел взгляд на Элизабет. Она только-только поднесла бокал к губам и, глотнув, резко поморщилась. Потом сделала глубокий вдох, а затем и еще один. Англичанин рассудил, что бренди просто оказалось для нее уж слишком крепким. Но стоило ему подумать о том, что девушка откажется пить дальше, как она быстро сделала еще глоток, причем настолько большой, что бренди в бокале почти не осталось. Удивленно округлив глаза, Освальд спросил с улыбкой:
— Очень крепкое?
— Да нет, — вырвалось у Элизабет, вновь поморщившейся.
— Не геройствуй, — усмехнулся Эрнест, наливая себе еще. — Оно очень крепкое. Но хорошее. Да?
— Ага-а, Эрн, — со смехом протянул Освальд, крутя бокал в руке и рассматривая золотисто-коричневую жидкость.
— Элизабет, тебе еще налить или уже хватит? — Эрнест приподнял одну бровь.
— Давай, — выдохнула Бет и пододвинула бокал к негру.
Освальд глотнул еще. Голова чуточку закружилась, но Освальд почти этого не заметил. Он ощутил, как жар приливает к лицу, и уголки его рта поползли вверх. тем временем Эрнест уже наполнил бокал Элизабет, и та, ненадолго задумавшись, сделала несмелый глоток. Девушка снова поморщилась и глубоко вдохнула воздух, пахнущий бренди и плавящимся воском, а затем распахнула глаза. Взгляд у Бет был туманным, но в нем все-таки читалось некоторое удовлетворение. Освальд улыбнулся: «Ей понравилось».
— А вдруг Майкл хочет нас споить? — вдруг спросил Эрнест.
— Для этого и двух бутылок хватило бы, — произнес Освальд. — А три бутылки — признак чрезмерного гостеприимства.
— Майкл? Гостеприимен? — раздался голос Элизабет.
— Тогда Говард. Он тут, к тому же, главный. Эрнест, налей еще.
Освальд с изумлением обнаружил, что одна бутылка оказалось полностью опустошена. Негр присвистнул и, нащупав на столе штопор, откупорил вторую. Пробка никак не хотела поддаваться Эрнесту, но в конце концов он смог.
— Как Марко их вообще открывал? — наливая Освальду, качал головой негр.
— Он вроде как-то иначе держал штопор, — задумчиво проговорил англичанин. — Под другим углом.
— Ну, тогда ты в следующий раз и попробуй, — усмехнулся Эрнест.
Освальд глотнул бренди и скривил губы. Напиток обжег горло сильнее, чем в раньше, и ничего приятного в этом не было. Он посмотрел на бокал таким взглядом, словно бренди предало его. Он не спускал с бокала глаз, а затем задорно ударил ладонью по столу и нервно рассмеялся.
Элизабет зевнула, прикрыв рот рукой, и выпила еще немножко.
— Освальд, — позвал друга Эрнест, хитро смотря на него. — А сколько у тебя было женщин?
— В смысле? — переспросил Освальд.
— В плане ты с многими спал? — прямо спросил негр, ведя себя так, будто его это забавило.
Бет вдруг подняла взгляд на Освальда и наклонила голову, и в ее глазах читался немой вопрос, вторящий Эрнесту.
— А это важно? — ощутив, что веки потяжелели, произнес Освальд и убрал руки за голову, развалившись на стуле.
— Не знаю, просто интересно, — со смешком ответил негр. — Может, Элизабет интересно тоже. А?
— Ну... — она смутилась. — Не то чтобы...
— Слушайте, если вам обязательно нужно это знать, я отвечу, — он наклонился над столом и взглянул в глаза Эрнесту, а затем и девушке. — Мне тридцать три года, понимаете? — он выдержал паузу. — Я жил в самом раскрепощенном городе штата больше десяти лет. Конечно, у меня были... М-м... Подружки, скажу так. И их было не то чтобы много...
— Ты с ними только за руки держался? — съехидничал Эрнест.
— Матерь Божья, ты за кого меня вообще держишь? Конечно нет.
Элизабет, подняв брови, смотрела на Освальда с некоторой долей разочарования.
— Это были короткие интрижки. Мы находили друг друга в барах, желая беззаботно провести одну-другую ночку, а затем расходились как в море корабли. Обыкновенная страсть, длившаяся не дольше недели, а затем бесследно исчезавшая.
— Ты их не любил? — спросила Элизабет таким тоном, словно это был не вопрос, а утверждение.
— Не любил, — заявил Освальд.
Сонливость все сильнее одолевала англичанина. Ему приходилась прикладывать больше усилий для того, чтобы попросту держать глаза открытыми. Глотнув немного бренди, он оглядел остальных: Элизабет выглядела так, словно через пару минут заснет, а движения Эрнеста, хоть он и старался не подавать виду, становились более ленивыми. Но Освальд ничуть не хотел погружаться в сон прямо за столом, как завсегдатаи в салуне Марко. Похрустывая костяшками пальцев, он быстро допил бренди, встал из-за стола и с вызовом посмотрел на Бет с негром.
— Чувствую, что ты думаешь о том же, о чем и я, — пробормотал Эрнест.
— Вы выглядите так, словно сейчас заснете, — твердо произнес Освальд. — Надо бы подвигаться, что ли.
— Да-а, надо бы растрясти косточки! — протянул Эрнест, поднимаясь. — Танцы!
— Ну, не знаю. Без музыки?
— Без нее обойдемся. Рояля тут нет, как видишь. К тому же, можно просто отстукивать ритм, а это уже своего рода музыка.
Освальд хмыкнул:
— Допустим. Бет, а ты хочешь?
— Ну давайте, — согласилась Элизабет и продрала глаза.
— Как-то без энтузиазма, — подметил Эрнест, разминая ноги. — Если так же будешь танцевать, то заснешь прямо во время процесса.
Негр будто бы решил показать девушке пример и принялся танцевать. Сначала он быстро присел, а затем резко подпрыгнул и неожиданно для всех сделал шпагат. Освальд отшатнулся, выставив руку вперед, чтобы если что Эрнест не шибанул его ногой. Англичанин уже подумал, что друг не удержит равновесие и грохнется на пол, но негр приземлился точно на ноги и уперся руками в боки, лучезарно улыбаясь.
— Сможете повторить? — довольно произнес он. — Не сможете. Учитесь, пока молодые!
— Где ты этому вообще научился?
— Ну, в детстве яблоки таскал. А заборы-то высокие... Вот и научился.
— Пока через заборы перепрыгивал, шпагаты делал?
— А это уже другая история. В бродячем цирке выступал, акробатом был. Надо было деньги как-то зарабатывать. Это было давным-давно, думаю, в семидесятых...
— Давай лучше что-нибудь... поспокойней, — вставила Элизабет, встав рядом с Освальдом.
— Погоди уж, дай мне разогреться, — потирая руки, решил негр.
Сделав глубокий вдох, как перед погружением в воду, и закрыв глаза, Эрнест стал бешено стучать ногами о пол, и поначалу могло показаться, что у него начался припадок. Но только прислушавшись, Освальд различил в нескончаемом потоке ударом ритм — быстрый, почти неуловимый и оттого особенно чарующий. За движениями ног Эрнеста уследить было очень сложно, но англичанин, не отрывая от них взгляда, пытался понять последовательность ударов. Но стоило Освальду подумать, что он начинает понимать, как негр неожиданно подпрыгивал и начинал двигаться иначе, но ритм оставался неизменным.
Глаза Освальда стали уставать, и он поднял взгляд на лицо Эрнеста. Тот будто бы совершенно не следил за тем, как танцует, и смотрел куда-то в потолок. Освальд изумленно глядел на негра, и на языке англичанина вертелся вопрос: «Ты этому тоже в цирке научился?». Но он не смел прерывать танец друга.
Эрнест закончил внезапно, сделав последний твердый удар ногой о пол. Дышал негр отрывисто, и грудь его раздувалась с каждым вздохом. Он обвел Освальда и Бет гордым взглядом и взмахнул рукой:
— Давайте... Ваша очередь... Танцевать. А я лучше присяду.
Элизабет встала лицом к Освальду и шепнула:
— Никогда еще не танцевала в паре.
— Ты быстро научишься, — улыбнулся англичанин и подал девушке руку, спросив: — Начинаем?
— Да, — кивнула Бет и взяла его руку.
Освальд прижал Элизабет за спину, сделав это уверенно, но нежно. Англичанин, хоть и подвыпил, чувствовал себя обязанным быть с девушкой осторожным и не позволять вести себя резко. Начали вспоминаться танцы с бывшими подружками, быстрые и страстные, но лишенные нежности. А что было между ними и Освальдом? Желание хорошо провести вечер, а затем разбежаться. О любви и речи не шло.
Когда пара встала в стойку, Эрнест принялся стучать о стол, подперев голову рукой. Освальд сделал первое движение, и Бет подхватила его. Англичанин специально танцевал медленно, чтобы девушка приноровилась, а когда она все поймет, можно будет ускоряться. Чуть ослабив хватку на спине, Освальд отпустил Элизабет. Она сразу сообразила, что нужно делать, и элегантно прокружилась вокруг себя. Освальд задержал взгляд на ее угольно-черных волосах, невольно отметив, как они красивы.
Элизабет стремительно вошла в жизнь англичанина, и Освальд очень быстро полюбил ее. Он старался не тешить себя надеждами, что они проведут вместе всю оставшуюся жизнь, хотя в тот момент так могло и оказаться, но был твердо уверен, что Бет — не просто подружка, отношения с которой затянулись. Они питали друг к другу взаимную симпатию, переросшую во влюбленность — чувство, которое Освальд мало к кому испытывал, и оттого немного чуждое, но отдаленно знакомое.
А сейчас, ощущая теплое дыхание Элизабет у своей груди, Освальд осознавал — это уже не просто влюбленность. Влюбленность обычно проходит быстро, и чувства затухают. Страсть уходит, а ей на смену приходит разочарование в партнере. Англичанин чувствовал, что просто не может разочароваться в Бет — ни в ее внешности, ни в характере.
Пол тихо поскрипывал под ногами партнеров. Освальд смотрел Элизабет в глаза, чуть приподняв уголки губ. Девушка же широко улыбалась, и англичанину хотелось навсегда запечатлеть ее улыбку в своей памяти, чтобы любоваться ей даже тогда, когда Бет не будет рядом. Хотелось запомнить все детали, приятные глазу Освальда. Он двигался не задумываясь — ноги все делали вместо него.
Лишь единожды Элизабет оступилась, наступив Освальду на ногу. Они дружно засмеялись, и только тогда англичанин заметил, что стук стих. Эрнест заснул прямо за столом, положив голову на руку.
— Спит, — прошептал Освальд. — Давай потише, чтобы его не разбудить.
— Ага, — выдохнула Бет.
Танец они не прервали, хотя у обоих стали слипаться глаза. В медленном танце было что-то по-особенному приятное.
— Слушай, Бет, — негромко произнес Освальд, едва не касаясь подбородком ее лба, — хотел у тебя спросить...
— И что же? — прикрыв глаза от сонливости, отозвалась Элизабет.
— Почему ты тогда не ушла от меня? Ну, когда узнала, что стряслось в городе.
— А я могла поступить иначе? — она взглянула Освальду в глаза и, вздохнув, припала к его груди. Еще пара минут, и она точно заснет. Но Бет продолжала: — Я не верила, что это мог сделать ты. К тому же... — она зевнула. — Я же люблю тебя.
— И я тебя, — ответил Освальд и вдруг вспомнил слова Эрнеста. «Мон амур» значит «моя любовь», — так он выразился. Двинувшись в главную комнату, англичанин шепнул Элизабет: — Mon amour.
Раздалось приглушенное хихиканье. Освальд прижал Бет сильнее и плечом открыл дверь. В главной комнате лежал один маленький матрац с брошенным на него одеялом. Уложив Элизабет на матрац, Освальд укрыл ее и вышел на улицу. Надо было проветриться.