22 глава
— Серьезно, поезд? — переглянувшись с Освальдом, переспросил Эрнест.
— Ну да, поезд, — с улыбкой сказал Шон. — Короче, когда мы Нолана ловили, мы обнаружили в ихнем лагере кучу тротила. Нолан хотел его потратить для ограбления поезда. У него была вся информация... — он осклабился и запустил руку в карман. — И я ее сохранил, — он извлек из кармана сложенный во много раз лист бумаги и развернул, положив на стол.
Освальд наклонился, чтобы получше все рассмотреть, и брови его поползли на лоб. Это была карта, вся желтая и с жирными пятнами. Придвинув ее к себе, Освальд принялся изучать надписи: «Заложить здесь», «Двенадцать тридцать, первое воскресенье сентября», а также обведенный красным карандашом участок с подписью «туннель». Конечно же, англичанин вспомнил эту карту. Выпустив ее из рук, он поинтересовался:
— А динамит?
— Его шериф Уиллис конфисковал, но мы-то с Харли не дураки и быстро раскопали, куда его дели. Его вроде хотели перевезти в ближний форт, но приказ тогда еще не поступил, и мы этим воспользовались. Ночью перетащили как можно больше и свалили. Кажется, взяли даже больше, чем планировали.
— Погоди, первое воскресенье — это первое сентября... А это завтрашний день.
— Отправку поезда перенесли! — неожиданно хлопнул он по столу, едва не вскочив со стула, и, когда негр с англичанином вздрогнули, беззвучно засмеялся. — Как мы с Харли поняли, к пассажирском поезду будет присоединен бронированный вагон Дугласа Болдмана. Грабим пассажиров, грабим вагон, грабим сейфы, грабим все, что только можно! Громадный куш, понимаете?
Пока Освальд колебался, Эрнест ударил ладонью по столу и сказал:
— Была не была!
— Очевидно, там будет много охраны, — засомневался Освальд. — А значит, возрастают шансы быть убитыми. Нас, получается, четверо: я, Эрнест, ты и Харли. А их сколько? Пятнадцать? Двадцать?
— Ты помнишь, сколько было человек в банде Нолана? — заискивающе начал Шон. Освальд промолчал, и он продолжил: — Дохера, скажем так. А скольких ты прикончил за всю свою, мать его, жизнь? То-то же. А теперь смотри, каков расклад сил: четверо профессионалов против кучки наемников, которые скорее себе ногу прострелят, чем в нас попадут.
— Я никого не убивал, — иронически заметил Эрнест.
— Не суть, — отмахнулся Шон. — Просто пойми: у них только количество, а у нас навык и гребаный динамит. Смекаешь? Подрываем пути, поезд сходит с рельс, все падают с мест, наемнички валятся на пол, и тут забегаем мы. Окажут сопротивление — убьем, нет — обезоружим и запрем в каком-нибудь вагоне, пусть там себе развлекаются. А далее мы проходимся по пассажирам и входим в вагон Болдмана. Деньги, облигации, золото, часы с брильянтами или что там богачи носят, я без понятия.
— Ладно, допустим, — со вздохом согласился Освальд. На языке вертелось имя Элизабет, но, помня отношение Шона к ней, англичанин решил заговорить об ином: — В Олд-Крик у местных могут возникнуть вопросы. «А» — куда мы уходим ни свет ни заря, «Б» — откуда у нас столько денег. Нас будут подозревать, а мы и так на волоске от поимки и, — он сглотнул, — виселицы.
— Поделим добычу на равные части, когда будем в безопасном месте. Разными путями в разное время доберемся до дома. А это будет уже ночью, и я сомневаюсь, что кто-то будет следить за нами здесь. Все элегантно и просто. Как ты любишь, Освальд.
Освальд вновь заколебался, и Шон, заметив это, посмотрел ему в глаза своим безотрывным полубезумным взглядом и заключил:
— Третьего сентября мы грабим поезд. Ты еще можешь поразмышлять об этом, но я-то знаю: ты не откажешься. Я тебя сто-олько лет знаю...
— Ладно, к черту, — потупившись, пробормотал Освальд. Затем пригрозил пальцем: — Если я умру, это будет на твоей совести.
— У нас нет совести, Освальд, — удовлетворенно улыбнулся Шон. — Охотники за головами, преступники — все одно. И где у вас тут можно устроиться на ночь? Устал, как сволочь.
— Есть свободный матрац, можешь лечь там.
— Отлично.