10 глава

Вернувшись в особняк, я чувствовала себя выжатым лимоном. Новость об отце висела на мне тяжелым, мокрым плащом. Ник, узнав правду, открыл рот, закрыл, а потом выдавил: «Ну... это объясняет твое королевское умение всех раздражать. Гены!» Но даже его шутка прозвучала приглушенно. Итан просто молча положил руку мне на плечо — жест, который от него значил больше любых слов.

Пейтон растворился где-то, а я укрылась в своей комнате, пытаясь переварить случившееся. Но мысли ходили по кругу, как бешеные белки в колесе. Отец. Бросил. Искал. Богат. Опоздал.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.
«Войди»,— прошептала я, голос сорвался.

В дверях стоял Пейтон. Он держал в руках два стакана с чем-то янтарным.
«Полагаю,тебе не помешает», — сказал он, протягивая один из них.

Я взяла стакан, наши пальцы ненадолго соприкоснулись. По телу пробежала волна тепла. Мы сидели на полу, прислонившись к моей кровати, и пили виски. Он был крепким, обжигал горло, но постепенно разливал внутри приятную тяжесть. Мы молчали. Но это была не неловкая тишина, а спокойная, общая. Он не требовал разговора, не пытался меня утешить. Он просто был рядом. И в этом была его странная поддержка.

«Знаешь, — сказал он наконец, глядя в темноту за окном, — когда мне было десять, отец пропустил мое первое большое выступление в школе. У него было «важное совещание». На следующий день он купил мне пони».

Я смотрела на его профиль, освещенный лунным светом. В его голосе не было злости. Была усталая, горькая принятость.

«Что ты сделал с пони?» — спросила я тихо.

«Подарил конюшне. Никогда даже не садился на него верхом».

Мы снова замолчали. Виски делал свое дело, согревая изнутри и притупляя остроту боли. Я чувствовала, как напряжение постепенно покидает мое тело. Я смотрела на него, на его сильные руки, обхватившие стакан, на упрямый подбородок, на губы...

Он повернул голову и поймал мой взгляд. В его глазах было что-то новое, что-то интенсивное и незнакомое. Воздух между нами сгустился, стал тягучим и сладким.

«Николь...», — произнес он мое имя, и оно прозвучало на его устах как-то по-новому, не как вызов, а как признание.

Он медленно, давая мне время отстраниться, приблизил свое лицо. Я не отодвинулась. Я не могла. Его губы коснулись моих. Сначала осторожно, почти несмело. Потом увереннее.

Этот поцелуй был не похож ни на что, что я знала до этого. В нем не было спешки, нетерпения. В нем была... потребность. Потребность в близости, в понимании, в забвении. В нем была вся наша странная история — от ненависти до этой хрупкой связи. Я отвечала ему с той же страстью, впиваясь пальцами в его волосы, чувствуя, как мир сужается до этой комнаты, до этого момента, до него.

Он оторвался, его дыхание было сбившимся. Он смотрел на меня, и в его глазах был вопрос.
«Останешься?»— прошептала я, и сама удивилась своей смелости.

В ответ он снова поцеловал меня, уже более жадно, и его руки скользнули под мою футболку. Его прикосновения обжигали кожу. Мы сбросили одежду, не отрываясь друг от друга, как будто боялись, что магия разрушится. И тогда не было больше Пейтона — заносчивого лидера, и Николь — колючей изгои. Были только мы — два одиноких человека, нашедших друг в друге отдушину.

Его руки исследовали мое тело с почти благоговейной нежностью, смешанной с нетерпением. Каждое прикосновение, каждый поцелуй казались и вопросом, и ответом. Когда он вошел в меня, я вскрикнула от непривычного ощущения, смеси боли и наслаждения. Он замер, давая мне привыкнуть, его лоб уперся в мой.

«Хорошо?» — его голос был хриплым от страсти.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и притянула его к себе, желая быть ближе, желая раствориться в нем. Он начал двигаться, и мир перевернулся. Вся боль, вся неуверенность, весь хаос последних дней ушли, уступив место только физическому, животному ощущению. Я обвила его ногами, впиваясь ногтями в его спину, отвечая на его ритм, теряя голову в нарастающей волне наслаждения. Его имя сорвалось с моих губ, когда волна накрыла меня, увлекая за собой в пучину. Он прорычал что-то в ответ, и его тело напряглось в финальном спазме.

Он рухнул на меня, тяжелый и потный, его дыхание обжигало шею. Мы лежали так несколько минут, просто дыша, слушая, как бьются наши сердца, постепенно возвращаясь к нормальному ритму.

Он откатился на бок, но не отпустил меня, притянув к себе так, что моя спина прижалась к его груди. Его рука легла на мою талию, влажная и твердая.

«Никто не должен знать», — прошептал он мне в волосы. Его голос был густым, сонным.

«Я знаю», — так же тихо ответила я.

Это не было признанием в любви. Это было что-то другое. Более интимное, более хрупкое. Тайный союз. Наше общее убежище от всего мира.

Он скоро заснул, его дыхание стало ровным и глубоким. А я лежала, прислушиваясь к его сердцебиению, и думала, что, возможно, в этом безумном мире есть место, где я могу быть просто собой. И это место — вот здесь, в объятиях человека, который когда-то был моим злейшим врагом. Ирония судьбы была настолько горькой и сладкой одновременно, что я тихо рассмеялась в темноте. Завтра нас ждали новые проблемы, новые сложности. Но сейчас, в этой тишине, после бури, я была счастлива. Впервые за долгое время.