9 глава
Я не помнила, как вышла из кабинета директора. Ноги сами несли меня по бесконечным коридорам, пока я не уперлась в тупик — массивную дубовую дверь, ведущую в школьный сад. Я вышла под холодное осеннее солнце и села на скамейку, спрятанную за кустом роз. Дрожь не прекращалась.
Отец. У меня есть отец. Не призрак, не абстракция, а живой человек. Влиятельный, богатый человек, который «всегда искал» меня. Эти слова отзывались в душе оглушительным диссонансом. Вся моя идентичность — брошенная дочь, неудачница, вечная жертва обстоятельств — трещала по швам. Кто я теперь?
«Рейнольдс?»
Я вздрогнула и подняла голову. Надо мной стоял Пейтон. Его лицо было не таким, как обычно — ни холодным, ни насмешливым. Оно было... настороженным.
«Что случилось? Торн тебя достал?» — он сел рядом, не спуская с меня глаз.
Слова застряли в горле. Как сказать это? Как вымолвить эту абсурдную, невероятную правду?
«Он... — я сглотнула ком в горле. — Он сказал, что он... мой отец».
Пейтон замер. Его брови поползли вверх. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев.
«Твой... что?» — он прозвучал так, будто я сообщила, что я инопланетянка.
«Отец. Биологический отец. Оказывается, мой отчим... не был моим настоящим отцом. А этот... Торн... все эти годы искал меня».
Пейтон свистнул. Долгим, низким свистом, полным неподдельного изумления. «Черт. Ну и поворот».
«Да уж», — я снова уткнулась взглядом в свои колени.
«И? — он подождал, но я молчала. — Что будешь делать? Он, наверное, предложил тебе золотые горы и замок с радужным единорогом».
«Предложил», — кивнула я.
«И ты... отказала?» — в его голосе прозвучало недоверие.
Я наконец посмотрела на него. «А что я должна была сделать? Броситься ему на шею? Сказать «спасибо, папочка, что нашел меня через семнадцать лет»?»
Пейтон изучал моё лицо. «Он богат, Рейнольдс. Не просто богат. Он Торн. Он мог бы купить тебе будущее. Любое».
«И что? — голос мой дрогнул. — Он думает, что может купить эти годы? Все эти ночи, когда я плакала, думая, что он меня бросил? Все эти счета, которые мама не могла оплатить? Все эти переезды? Он думает, что деньги всё стирают?»
К моему ужасу, из глаз снова потекли предательские слезы. Я резко отвернулась, но было поздно. Пейтон видел.
Он не сказал ничего. Просто сидел рядом, пока я пыталась взять себя в руки. Его молчание было удивительно... комфортным. Он не пытался меня утешить или дать совет. Он просто был рядом.
«Знаешь, — наконец сказал он, глядя куда-то вдаль, — мой отец купил мне «Феррари» на шестнадцатилетие. Взамен на то, что я не буду устраивать скандал из-за его новой жены, которая младше меня на год».
Я перевела дух, утирая слезы. «И?»
«И я разбил её о ворота нашего дома. Нарочно».
Я смотрела на него с изумлением. Он говорил об этом так спокойно.
«Деньги не стирают боль, Рейнольдс. Они... делают её более комфортной. Но она всё равно остаётся болью».
Впервые за всё время я увидела в нём не просто заносчивого богача, а человека, который тоже чем-то ранен. Как и Итан со своими картинами, которые он прятал. Как и Ник со своими компьютерными схемами, уходя в них с головой.
«Я не знаю, что мне делать, — призналась я шёпотом. — Вся моя жизнь оказалась ложью».
«Твоя жизнь — это не твой отец, — резко сказал Пейтон. — Твоя жизнь — это то, что ты сама из неё делаешь. Да, он появился. Но это не меняет того, кто ты. Ты всё та же дерзкая, ядовитая стерва, которая не побоялась послать нас троих к чёрту в первый же день».
Неожиданно я рассмеялась. Сквозь слезы. Это был горький, но искренний смех.
«Спасибо. Кажется».
Он усмехнулся в ответ. «Не за что».
Мы сидели ещё несколько минут в тишине. Между нами что-то изменилось. Исчезло напряжение, исчезла враждебность. Осталось лишь странное, хрупкое понимание.
«Ладно, — Пейтон поднялся. — Идём. Ник, наверное, уже раздухарился, придумывая теории, почему Торн вызвал тебя. Лучше ему сразу всё рассказать, пока он не решил, что ты шпионка ЦРУ».
Я кивнула и встала. Идя рядом с ним обратно в школу, я думала о его словах. «Твоя жизнь — это то, что ты сама из неё делаешь».
У меня был выбор. Цепляться за старую боль, за обиду на отца, который «опоздал». Или... принять этот новый, сбивающий с толку факт и жить дальше. Не как брошенная дочь, а просто как Николь. Та самая Николь, которая способна постоять за себя.
Я посмотрела на Пейтона, который шёл рядом, засунув руки в карманы. Возможно, этот странный дом, эта странная «семья» из троих парней-изгоев — именно то, что мне было нужно. Не замок с единорогом, а место, где меня принимают не из-за того, кем был мой отец, а вопреки тому, кем я была.
И это ощущение было куда ценнее любого богатства.