8 глава

Тот день начался как обычно. Завтрак, на котором Ник пытался поделиться очередной теорией заговора о школьной администрации, пока Пейтон с отвращением отодвигал тарелку с овсянкой, которую миссис Хендерсон заставляла его есть «для здоровья». Итан, как всегда, уткнулся в книгу. Я пила апельсиновый сок и чувствовала странное, почти домашнее спокойствие. Оно было обманчивым.

В школе нас встретил необычный ажиотаж. По коридорам сновали охранники, техники что-то проверяли в системе оповещения. Шепоток был повсюду: «Он приезжает».

«Кто?» — не удержалась я, обращаясь к Итану. Он был самым безопасным источником информации.

«Один из основателей, — коротко ответил он, не отрываясь от своего графика. — Мистер Торн. Бывает раз в год, для галочки. Не стоит внимания».

Но вскоре выяснилось, что на этот раз всё иначе. На втором уроке ко мне подошел завуч, миссис Кларк, с лицом, выражавшим смесь страха и подобострастия.

«Николь, тебя просят в кабинет директора. Немедленно».

Ледяная рука сжала мое сердце. Я посмотрела на Пейтона. Он сидел через ряд, и его взгляд был таким же настороженным, как и мой. Он едва заметно пожал плечами: «Я не при делах».

Весь путь до кабинета я проделала с каменным лицом, проигрывая в голове все возможные провинности за последнее время. Я ничего не делала. Я была тише воды, ниже травы. Может, они всё-таки нашли способ меня вышвырнуть?

Кабинет директора был полон. Сам мистер Дэвис стоял у своего стола, а в его кресле, развалившись с видом полного хозяина, сидел незнакомый мужчина. Лет пятидесяти, с проседью на висках, в безупречно сидящем костюме. Его лицо показалось мне смутно знакомым, но я не могла понять, откуда.

«Мисс Рейнольдс, — директор прокашлялся. — Это мистер Торн. Один из основателей нашей школы».

Мужчина поднял на меня глаза. Его взгляд был пронзительным, тяжёлым. Он изучал меня так, словно я была редким экспонатом, а не ученицей. В его глазах что-то дрогнуло — удивление? Распознавание?

«Николь Рейнольдс?» — его голос был низким, бархатным.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

«Твоя мать... Элейн Рейнольдс?»

Внутри у меня всё оборвалось. Какое ему дело до моей матери?

«Да», — прошептала я.

Он медленно поднялся с кресла. Его движения были плавными, полными скрытой силы. Он подошёл ко мне так близко, что я почувствовала запах его дорогого парфюма.

«Меня зовут Артур Торн, — сказал он, и в его голосе прозвучала какая-то странная, неподдельная нежность. — И я... я твой отец».

Воздух перестал поступать в лёгкие. Мир поплыл, зазвенел в ушах. Я смотрела на него, на его высокий лоб, на разрез глаз... и видела. Видела себя. Тот же упрямый подбородок. Та же форма бровей. Это не было похоже на розыгрыш. Это была ужасающая, оглушающая правда.

«Нет, — выдохнула я. — Мой отец... его зовут Марк. Марк Рейнольдс. Он... он ушёл».

Артур Торн покачал головой, и в его глазах блеснула боль. «Марк Рейнольдс был твоим отчимом, Николь. Не долго, всего пару лет. Твоя мать... она не хотела, чтобы ты знала. Она скрывала это от меня. Я искал тебя все эти годы».

Всё, что я знала о своей жизни, рассыпалось в прах. Вся боль от того, что меня бросили, всё ощущение себя ненужной — всё это было основано на лжи. Он не бросал меня. Он... искал?

Я отступила на шаг, наткнувшись на дверной косяк. «Нет. Это неправда».

«Это правда, — он вынул из внутреннего кармана пиджака потертую фотографию. На ней была моя мать, много лет назад, молодая и улыбающаяся, с тем самым мужчиной. А он держал на руках младенца. Меня. — Я твой отец, Николь. И я наконец нашёл тебя».

Воцарилась тишина. Директор смотрел в пол, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Артур Торн смотрел на меня с такой надеждой, что мне стало физически больно.

Вся моя жизнь — жизнь изгоя, проблемного ребёнка, девочки с дурной наследственностью — была ложью. У меня был отец. Богатый, влиятельный. И он не бросал меня.

Но вместо радости меня захлестнула волна горькой, чёрной обиды. Все эти годы. Все эти ночи, когда я плакала, думая, что я никому не нужна. Все унижения от маминых парней. Вся борьба за выживание.

«Где ты был?» — голос мой прозвучал хрипло, полный ненависти, которую я копила годами. — «Где ты был, когда она меняла мужчин как перчатки? Где ты был, когда меня выгоняли из школ? Где ты был, когда мне не на что было поесть?»

Его лицо исказилось от боли. «Я не знал, Николь! Клянусь, я не знал, в каких условиях ты живёшь. Твоя мать скрылась, сменила город... Я искал...»

«Слишком поздно!» — выкрикнула я, и слёзы, наконец, хлынули из моих глаз. — «Слишком поздно! Ты нужен был мне тогда! А не сейчас, когда я уже... я уже...»

Я не договорила. Я не знала, кто я теперь. Сломанная? Сильная? Я не знала ничего.

«Поехали со мной, Николь, — он протянул руку, но я отшатнулась, как от огня. — У меня есть дом. Семья. Ты будешь в безопасности. Я могу дать тебе всё».

Всё. Всё, о чём я мечтала. Безопасность, богатство, уверенность в завтрашнем дне. Но это предложение звучало как пощечина. Он думал, что может купить годы боли? Купить моё прощение?

«Нет, — твёрдо сказала я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — У меня есть... дом».

Я имела в виду странный, искажённый дом с Пейтоном, Ником и Итаном. Но это был мой выбор. Моя, пусть и уродливая, свобода.

Боль в его глазах сменилась пониманием. Он медленно кивнул. «Я понимаю. Я не заслуживаю твоего прощения. Но знай... моя дверь всегда открыта для тебя. Всегда».

Он положил на стол директора визитную карточку. «Если передумаешь. Или... если просто захочешь поговорить».

Он посмотрел на меня ещё раз — долгим, тоскливым взглядом — и вышел из кабинета. Дверь закрылась, оставив меня в оглушительной тишине моего разрушенного прошлого.

Я стояла, глядя в пустоту, и понимала, что моя жизнь только что перевернулась с ног на голову. И я не была уверена, хочу ли я её возвращать в прежнее положение.