Глава 8. Изольд

Остальные восемь человек...

Пугают. Отталкивают.

Он осознанно отделился от всех. Своими собственными руками попытался сделать себя белой вороной в первый же день их пребывания в библиотеке. В то время как все знакомились друг с другом, он изучал каждый уголок этого места. Ночью оно совершенно другое, как и говорили старшекурсники: больше коридоров из книжных полок – самые настоящие лабиринты. Также здесь появилось несколько новых комнат, в том числе и личные спальные места.

Раньше он представлял библиотеку более сакральным и потусторонним местом, где воздух вибрирует от переизбытка древней магии, а в каждом уголке спрятано не менее десяти секретов. На деле же все оказалось обидно обычным: страницы книг не перелистываются сами по себе, предметы не двигаются, а лампочки – это не магические огоньки, которые есть даже в университете Тумор.

Девятый кандидат устало потер переносицу, сняв очки: спать хотелось невероятно. Вставать в четыре утра ради этого – то еще испытание не только для тела, но и для духа.

Он вздрогнул: две легкие ладони упали на плечи. Обернувшись, он увидел девушку. Единственную, которую запомнил среди всех остальных. Все дело в ее одежде: черно-розовые широкие штаны в клеточку, полупрозрачный неоново-розовый кроп-топ, через который просвечивается черный лифчик. Темно-рыжие волосы были собраны в высокий хвост. Стиль кардинально отличался от его собственного, ведь сам он – приверженец неброской классики: черные брюки, такая же черная обычная майка и бежевая рубашка в тонкую полосочку.

— Чего тебе надо? — Словно пыль, он стряхнул ее руки с плеч.

—  Я заметила, что один интересный парень ушел с нашего знакомства. Решила, что мне интересно узнать, кто же он такой. Так кто же ты такой, интересный парень?

— Предлагаю тебе представиться первой, —он полностью повернулся к ней и скрестил руки на груди. Они были почти одного роста. Наверно, она даже выше на пару сантиметров.

— Тебя не учили азам этикета? — усмехнулась девушка. — Первым представляются мужчины.

— Александр, — он протянул руку девушке. Та ее пожала одними пальцами, которые были ледяными, и лучезарно улыбнулась. — Как тебя зовут?

—А давай я его тебе расскажу только если ты меня чем-нибудь удивишь, поразишь, — она накрутила небольшую прядь из хвостика на палец.

Александр тяжело вздохнул и вновь потер переносицу. Кажется, у него нет ни сил, ни желания играть в эти игры. Вокруг находится такой запас знаний, настоящая кладезь информации. Почему он должен тратить время на нее?

Но самоуверенность и гордыня взяли верх.

Стремительным движением он взял ее левую руку, другой ладонью скользнул под талию. Резкий, неожиданный поворот, точно в вихре вальса, мгновенно развернул ее. Озорная улыбка, игравшая на ее губах мгновение назад, дрогнула и испарилась. Верх взял удивленный взгляд. Не давая ей опомниться, Александр сделал шаг в сторону, легко приподнял ее руку и закружил девушку уже вокруг себя. Затем, одной рукой все так же придерживая под талию, он наклонил ее назад, склонился над ней. Их лица оказались в опасной близости, что выбило Александра из колеи. От смущения его хватка чуть ослабла, и он едва не уронил свою новую знакомую.

— Я Афа, приятно познакомиться.

Изольд открыл глаза. Впервые в этом месте ему приснился сон. Казалось, он уже давным-давно забыл о той бронзовой скульптуре, но вот ее имя всплыло в подсознании. Это... немного тревожит. Либо это была случайность, либо библиотека видоизменяет не только физическое пространство под личности людей, но и сновидения.

Комната, к слову, вполне удовлетворяет Изольда. Гамма была черно-бежевой с золотыми акцентами. Стены были отделаны массивными панелями из темного, лакированного дерева. В центре комнаты находится большая кровать с роскошным изголовьем, которые по краям обрамлено золотом. На ее темном, шелковистом покрывале лежали декоративные бархатные подушки. Но больше всего внимания притягивала величественная, многоярусная люстра, которая висела прямо над кроватью. Ее лампочки были выполнены в виде свечей.

По обе стороны стоят прикроватные тумбочки со множеством полок и выдвижных ящиков. Однако их пустота знатно разочаровала Изольда: он ведь искренне считал, что это место позаботилось и таких мелочах, как уходовые средства. Но увы. Не было ни увлажняющего крема, ни пенки для умывания, ни даже зубной пасты.

Рядом, вдоль одной из стен, стоял высокий книжный стеллаж, доверху забитый старыми книгами. Но он оказался бесполезным: как только Изольд попытался прочесть один из томов, то текст в миг разбежался и расплылся.

У изножья кровати располагался элегантный черный кожаный диванчик, на котором лежало еще парочку декоративных подушек. Пол комнаты был устелен огромным изысканным ковром с витиеватыми узорами. Либо Изольду показалось, либо они и вправду время от времени начинали плыть и двигаться.

Изольд бросил взгляд на напольные часы: стрелка идет в обратном направлении. Со всеми часами происходит что-то странное. Зачастую они показывают время правильно, но время от времени либо стрелка идет слишком быстро или слишком медленно, либо не в том направлении. Либо и вовсе может быть запредельное, невозможное время. Совсем недавно Изольд ложился спать в 26:78, как говорили электронные часы. Эфемерное время приносит много хлопот, что весьма раздражает. Остается только надеяться, что сейчас на самом утро и Изольд встал не слишком поздно.

Переодевшись в повседневную, но от этого не менее элегантную одежду, он вышел из комнаты и направился в столовую. Приятно удивило, что даже еда, подаваемая здесь, была адаптированной под вкусовые предпочтения каждого кандидата. Сегодняшнее утро тому яркий пример: на завтрак его ждала изысканная фриттата с нежными кусочками лобстера, а на десерт Изольд продолжил гастрономическое путешествие и отведал шоколадный пудинг Фаберже.

Коридоры тем временем перестали поражать. Потеряться в них было так же просто, как и найти верный путь. Все зависело не от потенциальной карты, а от мыслей. Если они путаются, словно клубок ниток, то и коридоры будут ровно такими же замысловатыми. Они обязательно заведут неосторожного путника не в ту степь. Но сейчас, почему-то, они привели Изольда к одному из самых неприятных мест. То, где общаются Аллен и Бруно. Первая кричит от своей раздраженности на собеседника, второй – потому что привык.

— Да заткнись ты, нахуй! — Аллен ударила его по плечу. — Я серьезно хочу поговорить!

— Ладно-ладно! — попытался успокоить ее Бруно. Продолжил он чуть тише, но недостаточно, поэтому Изольд все слышал: — Просто я не хочу, чтобы ты подставляла Ричи.

Изольд только хотел уйти, но их диалог заставил его остаться. Подслушивать запрещено только Оливии, раз она называет себя хорошим человеком. Любому другому человеку свойственно узнавать новую информацию, даже таким способом.

— Ну, может и не подставлять. Но на чистую воду вывести надо! — воскликнула Аллен.

— Ты сама хотя-бы не кричи. Нет, Аллен, забудь! Все, я зря тебе рассказал это, признаю. Забудь, правда. Я верю Ричи и его словам.

— Как там этот долбаеб говорить... надо рассмотреть каждую грань. У тебя появились подозрения? Заебись!

— Да не заебись это!

— Не матерись, тварь! — Аллен погрозила Бруно пальчиком как маленькому ребенку. — Короче, пытаемся узнать у рыжего больше информации. И потом думаем, что делать. Бля, это пиздец, — вдруг сменила она тему. — Я снова проебала где-то блокнот.

Этого Изольду хватило с головой. Прежде чем его присутствие было бы обнаружено, он беззвучно отступил от двери. На основе услышанного он пытается проложить маршрут дальнейших действий. Итак, Бруно и Аллен подозревают Ричарда во лжи. Вопрос заключается в том, что именно послужило причиной. Либо между ними произошло что-то личное, либо они имеют в виду его рассказ про движение Монд, который оказался... удобным.

Существование движения, которое идет против идей общества «Друм», – явление очевидное. У каждой стороны есть две стороны. У каждого события есть разные мнения. Но если это и вправду ложь, то такие же мотивы у Ричарда? Прикрыть свою спину? Распылить подозрения на каждого? Но тыкать в него обвинениями тоже не стоит – все может стать еще хуже. В таком случае самозванец может действовать более скрыто.

Мысли запутались. Изольд давно перестал следить за тем, куда он идет. Именно поэтому библиотека привела его в комнату, как кажется, его души. Это просторный зал с серо-белой плиткой на полу и коринфскими колоннами по периметру. Каждый шаг звучно отражается от стен. Но самое важное здесь – несколько огромных кусков мрамора и инструменты для работы с этим материалом. Для Изольда это возможность расправить свои крылья. Если в самом университете у него не было бы возможности работать над скульптурами, то сейчас, когда время эфемерно и бесконечно, он может с головой окунуться в работу. Это полет фантазии. Это то, что он любит всей душой. Это возможность избегать общения со всеми остальными. Это значит, что Оливия не будет его трогать и донимать.

Над новой скульптурой Изольд будет трудиться несколько недель, если не месяцев. В голове словно играется спектакль с теми сценами, которые он хотел бы заточить в мрамор. Но, к несчастью, придется выбрать только один сценарий.

Он подошел ближе и дотронулся до камня, холод которого чувствуется даже через перчатки. Все рассматривает и рассматривает небольшой кусок мрамора. Если на всех кандидатов он смотрел с осуждением, то на свое будущее творение – с вдохновением. Хочется сделать что-то в стиле скульптур эллинистического периода Древней Греции: такое динамичное, драматическое. В голове сразу предстали Ника Самофракийская и Менада Скопаса.

Прикрыв глаза, Изольд полностью погрузился в свой внутренний мир. Предстал образ девушка, которая сидит на полу. Ноги согнуты в коленях, торс выгнут назад, образуя глубокий прогиб, который начинается от плеч и идет до поясницы. Правая рука вытянута вперед и пальцы слегка касаются пола возле носков. Левая же рука согнута в локте и приподнята, а пальцы касаются виска. Голова запрокинута назад и почти что достает до носков. Одежда прилипает к телу, как и у Ники Самофракийской. Сквозь легкую ткань виден каждый изгиб на животе, ребра, еле заметные кубики пресса.

Экстаз. Изящество. Внутренняя сила.

— Уже хотите творить, мистер Хоггарт? — Изольд вздрогнул. Из творческого транса отвлек голос мистера Мэриона.

— Я вам зачем-то понадобился? — Он повернулся к собеседнику.

— Не сказал бы. Я всего лишь время от времени спрашиваю у каждого кандидата, все ли в порядке.

— После нашего разговора в библиотеке вы и вправду решили прислать мне приглашение? — Изольд слегка приподнял брови и скрестил руки. От прикосновения к холодному бронзовому предплечью пробежали мурашки.

— Как вы могли понять, я разглядел в вас потенциал.

— Потому что я чем-то похож на вас? Мой дар ведь тоже направлен на скульптуры. Только если вы делаете скульптуры из людей, то я, так сказать, из скульптур – людей.

— Это не единственное, — отметил мистер Мэрион и направился на выход из комнаты. Изольд проследовал за ним. — Вы один из немногих, кто воспринимает способность не как проклятие, а как дар. Это похвально. Кроме того, вы уверены в себе. Даже чересчур.

— Что есть, того не отнять, — Изольд горделиво вскинул подбородок. — А вы в страхе спрятали от меня ваши бронзовые творения?

— А собирались ли вы их оживлять вовсе, мистер Хогггарт? — Изольд на мгновение задумался, поэтому мистер Мэрион продолжил: — Я уверен, что нет. Поверьте, я знаю достаточно, чтобы сделать такой вывод. Оскорбления, сравнивание с челядью и грязью... именно это вы слышите из раза в раз, верно?

Изольд недовольно повел плечом и закатил глаза. Как бы не было больно, но мистер Мэрион прав. В ближайшее время он и вправду не собирался вести диалог со скульптурами. Кроме того, что это опыт не из приятных, так еще надо сконцентрироваться на поиске самозванца. Никакая Венера Милосская не подсобила бы с этим. Лишь посмеялась над глупостью и недалекостью Изольда, раз он просит о помощи.

— Так может быть вы сделаете мою руку нормальной? — предложил Изольд. В животе закололо от волнения.

— Это мой гарант того, что вы ничего не расскажете лишнего. К слову, что вам сегодня снилось, мистер Хоггарт?

— Не уж то ваша история? — Изольд изумленно приподнял брови. — Как вы об этом узнали, Александр?

— Мистер Мэрион, — строго поправил тот. — Как никак, я ваш куратор. Не стоит забывать об этом. В любом случае... все, что отражает мою душу, вы не найдете здесь, не волнуйтесь.

— Спасибо, что успокоили. А то я уже начал, — съязвил Изольд.

Внезапно мистер Мэрион остановился и повернулся к стене. На ней висело огромное количество различных картин, начиная от произведений искусств титанов Возрождения и заканчивая современными абстракциями.

— Вы превосходно разбираетесь в скульптурах, — начал мистер Мэрион. — Но насколько хорошо вы ознакомлены с живописью?

— Знаю все то, что мне искренне интересно. В современных плевках в искусстве я уж точно не разбираюсь, — цокнул Изольд и обратил внимание на триптих, по которому давным-давно расползлись кракелюры. — «Сад земных наслаждений» Иеронима Босха меня впечатляет больше всего.

— Действительно, это одна из самых загадочных картин, над которой ученые до сих пор ломают голову. Сначала грех зарождается в Раю, после развивается в саду наслаждений и по итогу приводит в Ад.

— Как я вижу, вы тоже интересуетесь искусством. Или это единственная строчка, которую вы успели прочитать в учебнике?

— Я учился на искусствоведа. На сколько хорошо я, по-вашему, разбираюсь в картинах?

— Почему грех зарождается в Рае?

— Если судить по картине, — начал объяснять мистер Мэрион, —то на это указывают звери, которые едят других. Стая черных птиц, которые во времена Босха означали грех. Также сова, которая находится в фонтане жизни. В то время она была символом духовной слепоты, ереси. К слову, в водоеме у фонтана плавают утки, которые считались низшими тварями, и лебедь – символ непорочности. Это означает, что фонтан дает жизнь всему – как греховному, так и праведному.

Все это время Изольд слушал и внимательно разглядывал центральную часть триптиха. Со временем глаз настолько замылился, что начало казаться, что люди двигаются.

— «Сад земных наслаждений» можно разбирать невероятно долго, настолько много здесь деталей. Оставлю это на вас, мистер Хоггарт. Прошу простить, но мне пора идти. Но мне было крайне приятно вести с вами беседу.

Мистер Мэрион улыбнулся и ушел. Наверно, к остальным кандидатам. Вполне возможно, что он таким образом тоже пытается вычислить самозванца среди всех. Изольд же еще пару минут рассматривал центральную часть триптиха, после чего обратил взор на картину, которую никогда не встречал. Внизу была подпись: «Архетипы. Автор неизвестен».

На картине застыли безликие люди, словно для них внезапно остановили время. Они проживали некий сюжет. В самом центре разворачивалось самое важное, ужасающее и неизбежное событие – убийство. Мужчина навис над девушкой, которая уже не сопротивлялась. Острие ножа блестит в его руках. С него капает кровь, ведь его только достали из живота жертвы. Сначала Изольду показалось, что это именно то, что произошло при вступительном испытании мистера Мэриона. Именно поэтому, следуя за ходом мысли, безликое пятно обрело его черты лица. Глаза – бездонные и холодные – смотрели с картины в самую душу. На месте бедной жертвы появились миловидные, испуганные очертания лица Афы.

Но что-то не складывалось. Тогда было девять кандидатов, а не шесть. Значит... изображен их поток. Изольда словно облили ледяной водой. После осознания этого факта на лице мистера Мэриона начали происходить метаморфозы: черты поплыли и в скором времени сменились на черты Изольда. Подбородок стал острее, взгляд – еще мертвее. Не зря ведь куратор сравнил нового кандидата с собой. А лицо Афы... оно видоизменялось мучительно долго для самого Изольда. Волосы девушки стали короче и светлее, овал лица стал мягче и миловиднее, а рука жертвы поднялась и нежно взяла своего убийцу за подбородок. Вскоре в девушке можно было узнать Оливию.

Сердце болезненно сжалось. Из-за того, что просто-напросто противно. Изольд перевернул картину полотном к стене в надежде, что никто этого не увидит. Что за это время все люди вновь станут безликими.

Каждый человек грешен. Каждый человек не идеален. Даже в, казалось бы, святом месте есть что-то темное. Наверно, мистеру Мэриону следовало рассказать про «Сад земных наслаждений» Оливии, нежели Изольду.

Читальный зал встретил запахом старых книг вперемешку с ароматом ромашкового чая. Каждый день он менялся, поочередно подстраиваясь под каждого кандидата. Так, например, вчера помещение было заполнено запахом дешевого мужского одеколона, из-за которого у Изольда разболелась голова. У Бруно надо изъять этот парфюм навсегда. Но самым примечательным объектом был Ричард, который взял какой-то блокнот со стола и попытался спрятать под своей нелепой одеждой. Только после этого он решил оглядеться вокруг, не следит ли кто за ним. Как только он встретился взглядом с Изольдом, то напомнил олененка, который ночью выбежал прямо под колеса машины. Такой же напуганный, с широко открытыми глазами.

Украл. Именно об этом блокноте сегодня Аллен рассказывала Бруно. В голове сложился пазл. Теперь стало ясно, куда пропала и его перчатка из сумки.

— Теперь я понимаю, почему Аллен и Бруно тебе не доверяют, — нарочито мягко улыбнулся Изольд и подошел к Ричарду. — Как оказалось, у нас завелся клептоман, верно?

— Нет, я просто... — Ричард положил блокнот на стол, а после нервно сложил руки за спиной. Старается не смотреть Изольду в глаза. — Я хотел вернуть, правда...

— Врать ты не умеешь, Ричард. Это заметил не только я, к слову.

— Ты имеешь в виду, что из-за этого мне не доверяют остальные? — Он сделал рваный вдох, задержал дыхание на пару секунд и выдохнул. — Я не понимаю...

— Я тоже не понимаю. — Изольд приподнял голову, вспоминая диалог Аллен и Бруно. — И не понимаю, почему тебя хотят подставить. Я был поражен, что такой человек, как Бруно, искренне задумается о таком.

Ричард ничего не ответил, только сжал края майки. Изольд продолжил:

— В ситуации, в которой мы оказались, это естественно, что мы будем подозревать друг друга. Но я поражен, что они словно уже решили, кто виновен. Советую быть осторожным. И отдай перчатку.

Он всучил блокнот в руки Ричарду, развернулся и ушел, оставив того один на один с тяжелыми мыслями.

Надо рассмотреть каждую грань. Надо поставить людей во всевозможные ситуации. Чтобы они сломались, не выдержали и сдали себя с потрохами. Это касается как Ричарда, так и Бруно с Аллен.