Глава 6. Бруно

Невыносимо. Бруно случайно забрел в эту комнату, пока осматривал библиотеку. Ожидал чего угодно: летающие книги, живые предметы, говорящие цветы. Любые сказки. Но никак не кошмар наяву.

Полутьма, где единственным источником освещения были... глаза, которые подсвечиваются красным. Сотни, даже тысячи. Они смотрят отовсюду, с каждой стороны. От них нигде не спрятаться, никуда не сбежать. Пожирают самым осуждающим взглядом. Холодно, по коже пробегают мурашки. Это место словно не продолжение библиотеки, а самый настоящий склеп или гробница. Бруно задыхается от долгого бега: он все пытался догнать дверь назад, но она все время ускользала, была недосягаемой. Под ногами словно пустота. Вязкая, замедляющая.

Голову окутал шепот. Даже сквозь закрытые ладонями уши был слышен самый настоящий снегопад из голосов. Они, перебивая один одного, твердили то, что Бруно и так знал. Что грызло изнутри.

Мотыльками порхали фразы, напоминавшие о каждом недостатке: «ты урод», «ничего не достоин», «ты никому не нужен», «слишком большие уши», «челюсть как у пещерного человека», «глаза выколи».

Как бы он не пытался кричать, чтобы они прекратили, но голос терялся в шершавом хоре. Мозг чешется. Бруно упал на колени, скрючился, пытаясь еще сильнее зажать уши. Но это лишь сильнее раздразнило: голоса перестали шептать и перешли на крик. Теперь не разобрать ни слова, все превратилось в ядовитую кашу. Он зажмурился, будто это должно было помочь. Хотя бы не видеть глаза. Но Бруно ощущал их своей кожей: они выедали его, щипали, кусали, обжигали.

Дышать стало еще тяжелее. Это был бесконечный выдох, из-за которого внутри все сдавило. Достало до самого сердца, которое, кажется, сейчас разорвется.

Дрожащими руками Бруно пытается создать себе какую-никакую опору, чтобы поднятся. Он оперся и встал на ватные ноги. Если будет еще несколько секунд промедления, то он вновь упадет. Заставив себя открыть глаза, он увидел прямо перед собой дверь. Ту самую, которая так старательно играла с ним в догонялки. Он тут же потянул ее на себя, чтобы она не успела сбежать.

Бруно выпал из кошмарной комнаты и захлопнул дверь ногой. Распластавшись на полу, он закрыл глаза и положил руку на сердце. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Он пытается выкинуть из головы липкие и гадкие слова. Успел наслушаться этого от одноклассников. Дети – самые жестокие существа. Так уж получилось, что мальчик успел узнать это на своей шкуре.

Когда мистер Мэрион говорил, что библиотека отражает внутренний мир кандидатов, Бруно не думал, что она будет еще и сталкивать их со страхами. Зачем это делать? Чтобы сделать сильнее или же сломать окончательно? На второе Бруно не имеет права.

— И чего ты разлегся? — Над головой раздался недовольный женский голос. Приоткрыв один глаз, Бруно увидел нахмурившуюся Аллен, которая скрестила руку и нервно трясла ногой.

— Это ужас! Я не думал, что библиотека еще и наши страхи показывает!

— Такой большой и чего-то боишься? — съязвила она.

Бруно оперся на локти и серьезно посмотрел ей в глаза.

— Знаешь, человеку свойственно бояться. Инстинкт самосохранения.

Но в глубине души он понимает, что бежал там не для того, чтобы остаться в живых. В первую очередь для того, чтобы спрятаться от осуждений и оскорблений.

— И от чего же ты там, блять, спасался? — Аллен села напротив него, сложив ноги по-турецки.

— Представь полную темноту. Только красные глаза окружают тебя. Так еще и холодно! Так еще и шепот! Я буквально сходил с ума от того, что мне говорили! Я бежал-бежал, а дверь не догонял. Я уши зажимал, а они не зажимались! Даже так шепот слышал, словно он в голове был, а не рядом с ней. Задыхаться начал от страха!

— Пиздец... — она зажмурилась и вздрогнула. — Ладно, я бы тоже ссыкухой там была. Ладно, тогда я...

Только Аллен хотела встать и уйти, как Бруно сел ровно и мягко схватил ее за руку.

— Давай поболтаем!

— Я надеюсь ты не брал с собой сюда одеколон, — она решила не говорить «да» напрямую, а просто продолжить разговор. — Это пиздец, ты им словно моешься. Научи этому того неотесанного.

— Вкусно же пахнет, — Бруно пальцами взял ворот рубашки и поднес к носу.

— Возможно, но в меру должно же быть, блять. Ты как бабка.

— А что в них плохого? Моя бабушка такая замечательная была! Ох, какой вкусный вишневый пирог она готовила, просто пальчики оближешь! Каждые выходные к ней приезжали. Я все пытался выцепить у нее рецепт, но она ни в какую. Не знаю, почему. Так бы здесь приготовил.

— Бля, мне похуй... — она заправила прядь волос за ухо, а после, передумав, снова сделала свободной. — Кстати, ты не видел здесь столовой или кухни?

— Еще нет. Так пошли...

— Нет! — не дав договорить, Аллен тут же отказалась. — Я не хочу никуда идти сейчас.

— Ну ладно, давай посидим. Но пол твердый. Может, на диван?

Аллен не ответила: легла на спину, вытянув ноги и закинув их на Бруно. Нагло с ее стороны, но он не убрал их.

— Не, и так нормально. Ты слишком... много рассказываешь того, что не интересно.

— Не вижу в этом ничего плохого! — Бруно лучезарно улыбнулся.

— Ты только сильнее надоедаешь. Всем похуй на твою семью, вот честно. Это как мамочка всем пытается впихнуть своего отпрыска. Всем только противно.

Колко, грубо и неприятно. Эти слова стерли улыбку с лица Бруно. Но он не хочет отвечать грязью на грязь. Не понимает, почему Аллен так любит всех задевать. Но одна мысль не дает покоя: у каждой реакции есть корни. Что-то, из-за чего она не может полностью доверять людям, из-за чего должна отталкивать их. Это одна из главных причин, почему Бруно собирается такое терпеть.

— Что думаешь о движении Монд? — решил перевести тему Бруно.

— Хуйня это. Никогда не слышала. Если о нем и раньше было известно этим долбаебам из «Друма», так почему не рассказали раньше? Сделали бы антипиар.

— Я тоже считаю это странным, — он нахмурился. — Как думаешь, они появились примерно в одно и то же время с «Друмом»?

— Плюс-минус лет десять, не?

— Наверно... меня просто волнует, что у них разное языковое происхождение.

— Ты вообще ебанулся? — Аллен оперлась о локти и, нахмурившись, посмотрела на Бруно. — Даже если так, то что с того?

— Ничего! Просто странно. Забудь! Просто забудь.

— Бруно, ты что?! — вскрикнула она чересчур громко и театрально, после чего понизила голос: — Ты не доверяешь своему дорогому и лучшему другу Ричарду?

— Creo (исп. – верю)! Я же говорю, просто забудь. Может, я после той комнаты сошел с ума, — Бруно повернулся корпусом и кивнул в ту сторону, но дверь уже исчезла.

— Ну ахуеть, реально псих уже. Но если хочешь подставить Ричарда, то я с тобой.

— Ну не подставлять же! Просто хочу узнать больше про это движение, чтобы мне спокойнее стало. Я, может, привык себя накручивать?

— Накручивай больше... — закатила глаза Аллен.

Бруно тяжело вздохнул и потянулся к книгам за его спиной. Какие же знания хранит академия? Он только хотел полистать страницы, как его лениво остановила Аллен:

— Ты нихуя не прочитаешь. Книжечки заколдованы, чтобы крыса не узнала что-то там.

— Ого, — это только подтолкнуло Бруно открыть книгу посередине и увидеть, как выглядит этот магический тайный шифр. — Класс!

— Все, развлекайся с этой хуйней, — Аллен подтянула под себя ноги, а после встала и направилась в один из коридоров. — Если захочешь поиграть в детектива, то зови...

Последние слова она произнесла неуверенно. Очень интересно, что творится у нее в голове, но напрямую спрашивать глупо. Она словно запуганный зверек, который от страха не убегает, а вместо этого активно нападает на противника. Но Аллен предпочитает сбегать наоборот тогда, когда ей протягивают руку.

Вскоре Бруно тоже поднялся с пола и побрел в другой коридор. Широкий сводчатый проход, от стен отражается каждый шаг. На них расползались белые витиеватые узоры, складывающиеся в сложный кружевной орнамент. Это ромбы, зигзаги и сетки, прослеживаются очертания роз и лилий. Но самым интересным является еле прослеживающийся орнамент девушек, которые пляшут вдоль стен. В конце прохода находится стрельчатая арка, наверху которой повторяются узоры. Кое где расположены статуи, словно те застряли в белой лозе. В основном это были свирепые горгульи, которые словно готовы взлететь и напасть на незваного гостя.

Возле одной скульптуры стоял Изольд. Он вскинул подбородок и сощурил глаза, словно пытаясь как можно лучше рассмотреть каждую складочку на крыльях, каждую шероховатость.

— О, привет! — Бруно громко поздоровался с ним, отчего тот чуть вздрогнул. — Будешь оживлять?

— Смысл? — Изольд бросил презрительный взгляд на Бруно, после чего вновь погрузился в анализ скульптуры. — Если я ее оживлю, то она улетит. Будет хаос, а назад превратить в статую я не смогу.

— Потому что не захочешь?

— Потому что не догоню.

— Имеет смысл! А здесь... красиво. Вот прям под тебя строилось!

— Не смею отрицать, — Изольд плавно провел подушечками пальцев по узорам.

— А что это за женщины?

— Вакханки. В древнегреческой мифологии это почитательницы Диониса. Но эти узоры уже не Античность. Пламенеющая готика XIV века.

— А ты нормально так разбираешься, класс.

На это Изольд закатил глаза и цокнул.

— Если ты этого не понимаешь, то это не значит, что это далекое и недосягаемое знание.

— Так я понимаю! — Бруно по-компанейски хлопнул Изольда по плечу. Тот брезгливо стряхнул пылинки с этого места. — Ты в скульптуре и архитектуре разбираешься, я – в языках. У каждого есть сильные и слабые стороны, verdad (исп – верно)?

— Какой же ты невыносимо громкий... — Изольд недовольно потер переносицу. — Не смей меня больше трогать своими грязными руками.

— Ну, прости. Кстати, что думаешь о движении Монд?

— Что его последователь – ума недалекого, раз решил так глупо посетить наше собрание.

— Ага... — Бруно чуть остыл. Вдруг он правда себе просто выдумывает?

— Тебя что-то волнует в этом? Знаком с движением лично?

— Нет! — он активно замахал руками. — Просто странно, что они, как бы, должны были появится в одно и то же время, но языковые корни у них разные.

— И какие же? — Изольд перевел нарочито изумленный взгляд на Бруно.

— Ну, «друм» – это нидерландское слово, а «монд» – французское.

— Бруно... — он был поражен тупостью своего собеседника. — Ты – испанец, я – англичанин. Думаешь, что в момент их образования в университете не было культурного разнообразия?

— А ты прав! — Бруно хлопнул себя по лбу. Теперь ему стыдно перед Ричардом за то, что надумал таких небылиц. — Ладно, я тогда пойду, mi amigo!

Напоследок он снова похлопал Изольда по плечу и пошел дальше вдоль коридора. Очень глупо, что он сам не додумался до этого вывода. Но, в любом случае, хочется найти Ричарда, чтобы узнать про это движение побольше.

А не может ли быть такого, что он и есть незваный кандидат? Если он единственный, кто был в курсе про Монд, то можно сделать логичный вывод, что Ричард – его приверженец. Но, с другой стороны, кто-то может лгать. Не только всем, но и самому себе, ведь в его голове границы истины и лжи могли стереться.

Бруно толкнул очередные тяжелые деревянные двери. В голове промелькнула мысль, что такой нагрузкой можно заменить утреннюю зарядку. Его встретил новый коридор, но в несколько раз уже предыдущего. Он напоминал те старые дряхлые лестничные пролеты в университете. Из освещения было лишь пару свечей в ржавых канделябрах. По обе стороны были деревянные хлипкие двери, которые словно вот-вот рухнут от малейшего дуновения ветра. К сильным выдохам серого волка они уж точно никак не готовы. На каждой была табличка с именем.

Личные комнаты. Даже страшно представить, какие они внутри. Перед Бруно уже маячит картина его новых апартаментов: комната, где свободно не повернутся, не вдохнуть. С потолка капает вода в мисочку, которую уже заботливо поставили, окна содрогаются от ветра. Кровать скрипит от малейшего поворота, подушку словно наполнили не перьями, а бетоном. Даже света не будет. Лишь редкое осеннее солнце за окном.

Комната Бруно была последняя слева. Он с опаской нажал на ручку и потянул на себя. Чтобы полностью открыть дверь, потребовалось сделать шаг в сторону. Но интерьер удивил. Это отличается от той картины, которую Бруно нарисовал в голове. Забыв закрыть комнату, он упал на мягкую двуспальную кровать. Стены выполнены из дорогой лакированной древесины. Висят различные картины, на которых запечатлены яркие праздники в различных культурах: китайский Новый год, День мертвых в Мексике, американский Хэллоуин, фестиваль в Гонолулу. Справа стоит огромные стеллаж с сувенирами с каждого уголка света, слева – шкаф с одеждой. Открыв его, Бруно восхищенно ахнул. На вешалках аккуратно развешаны рубашки: гавайские и классические, шелковые и льняные, с длинным рукавом и с коротким. Видимо, не только время здесь эфемерно, но и пространство, ведь внутри шкаф кажется бесконечным. Даже если взять комнату саму по себе: она намного больше того, чем должна быть, если судить по расположению дверей в коридоре. И никаких цветов, на которые аллергия.

Стол находится напротив окна. На нем лежит огромное количество открыток из других стран. Дома Бруно часто занимался тем, что обменивался открытками со случайными людьми. Если их корреспонденция имела ценность, то те открытки, которые лежат на столе – пустышки. Они не подписаны. А самое ценное в них не только картиночка, но и послание от человека.

Также повезло, что здесь есть личная ванная комната. Не такая большая, как хотелось бы, но зато не общая, как в общежитии. Чистая душевая, санузел, раковина и зеркало.

Взгляд Бруно задержался на зеркале. Он невольно снова начал изучать каждый миллиметр лица. А отражение, словно насмехаясь, подчеркивало каждый комплекс. Большие уши, кривой из-за драки нос, красные из-за пыльцы глаза. Он попытался улыбнуться зеркалу в ответ, как бы, поддерживая его шутку, но, увидев свою асимметричную улыбку, быстро убрал ее. С каждой секундой эти зеркальные насмешки над внешностью превращаются в откровенный злобный смех. Отражение деформируется все сильнее, делая уши схожи со слоновьими, а нос – с клювом тукана.

Бруно сделал глубокий вдох, до жжения в легких, и выскочил из ванной. Хватит с него самоуничижения.

Появилось желание осмотреть комнаты и остальных. Он постучался в дверь своего соседа. Вскоре оттуда вышел Ричард. Волосы он распустил, поэтому рыжие пряди элегантно лежали на плечах.

— Привет, Ричи! — Бруно похлопал его по плечу. — Как здорово, что мы теперь соседи, verdad (исп – верно)?

— Да, это правда здорово, — Ричард неловко улыбнулся. — А ты чего, ну, хотел?

— Комнату посмотреть. Мне интересно, как библиотека адаптировала личные апартаменты под каждого! Могу тебе потом свою показать, если, конечно, хочешь.

— Думаю, я был бы не против, — он чуть отошел назад, давая Бруно пройти внутрь.

Его комната была более тусклой: окно завешено оранжевой шторкой, которая почти не пропускала свет. Под самым потолком по периметру лозами свисала гирлянда, которая звездами мигала желтым. В одном углу стояла виолончель, в другом – гитара. На книжных полках уютно сидели мягкие игрушки котов. Пол устелен персидским ковром, на котором будто плавают узоры. Но самое интересное лежало на столе – волынка.

— Ого, класс! — Бруно подошел и аккуратно взял ее в руки. — Ты правда умеешь на ней играть?

— Да. Учился играть на ней по просьбе папы. Он шотландец, уважает культуру. Хочет, чтобы я знал корни, а я не против был...

— Звучишь неуверенно! — он положил волынку и сел на кровать. Она такая же мягкая, как и у него самого. — Тебя заставляли?

— Скорее, указали ориентир, что надо делать. А я не против был.

— А что бы ты сам хотел делать всей душой?

— Играть? — Ричард неуверенно пожал плечами и сжал кусочек рубашки, а после присел рядом. — Я думаю, что за все годы игры я уже... привык? Не знаю. Иногда мне правда тошно, но без музыки жизнь представить просто не могу.

— Тяжело... слушай! — Бруно решил быстро сменить тему. — А что за движение, по которое ты говорил? Что ты еще знаешь про него?

— Да мало чего знаю... — Его взгляд остановился на паутинке в верхнем левом углу. — Просто краем уха когда-то услышал, как старшекурсники обсуждали. Вроде, затронули тему новых кандидатов.

— И ты их не дослушал?

— Подслушивать плохо!

— Ричи, — Бруно по-товарищески приобнял его. — Надо разграничивать, когда это следует делать, а когда – нет. Если рассказывают секреты, то вопросов нет, надо уши уносить! Но если это...

— Я понял тебя, — прервал его Ричард. — Прости, что перебил. Просто понял. Вот...

— Окей, — Бруно отпустил его, встал и подошел к двери. — Я пойду досыпать, что не доспал. Слушай, давай как-нибудь вместе поготовим? Как раз научу тебя.

— Будет здорово, — тепло улыбнулся Ричард.

На этом они попрощались и Бруно пошел в свою комнату.

Нервный. Неуверенный. Именно таким кажется Ричард. И на этом фоне не ясно, скрывает он что-то внутри или нет. Бруно не хочет делать поспешных выводов. Но Изольд сказал правильную вещь – надо рассматривать вещи с разных сторон.

Переодевшись в пижаму, он плюхнулся животом на кровать, даже не накрывшись одеялом. Тяжелые несколько часов. Он максимально старался отгонять от себя мысли о предателе, но теперь, когда он один на один с тишиной, все плохое догоняет. Это может быть кто угодно, что ужасает. Бруно не хочет верить, что это Ричард. Этот робкий пугливый парень будто просто боится рассказать полную правду, он не смог бы действовать из тени. Бруно не хочет верить, что это Гава. Он слишком не заинтересован во всем происходящем. Кажется, он буквально пересилили себя, чтобы прийти в «Друм», что уж говорить о движении Монд! Бруно не хочет верить, что это Изольд. Он даже чересчур уверен в себе и в своем даре. Он не смог бы предать свои стремления и мечты, не смог бы предать заветное общество. Бруно не хочет верить, что это Аллен. Да, она кажется слишком агрессивной, но это больше похоже на последствия прошлого. Она не любит людей. Она кусает их словами. Но в глубине есть надежда, что она не смогла бы предать, не настолько подлая. Бруно не хочет верить, что это Оливия. Она слишком светлый и добрый человек, который никогда бы не пошел на предательство.

С такими тяжелыми мыслями голову накрыл сон. Неприятный, в котором Бруно, почему-то, много пил алкоголя и курил на крыше в компании тяжелый подростков.