Карта боли на твоей коже
Тишина окутала помещение, будто тяжелый, усыпляющий газ, проникающий в легкие и сковывающий движения. Однако скорбь, густая и липкая, не давала провалиться в сон; она укутала всех четверых, словно траурный саван. Розовый свет заходящего светила, пробиваясь сквозь грязное стекло, окрашивал стены в цвет запекшейся крови и старой меди.
Рука Сильмерии медленно, почти невесомо коснулась широкого плеча Лингара. — Лингар, посмотри на меня, — её голос звучал тихой музыкой на фоне надрывного, металлического гула древней вентиляции. — Я знаю, что бабушка не выбирает средств. Ты можешь ненавидеть её, ты имеешь на это полное право. Но если ты принесешь эту ярость в её дом, мы не проживем и часа. На Тессии гнев — это слабость, которой Бенезия и Эсара питаются столетиями.
Она сделала долгую паузу, давая словам осесть в его тяжелой, забитой кадрами прошлого голове. — Забудь о Рексе. Забудь о том, что она делала раньше. Сейчас она — наш единственный щит против Кайдена и Совета. Если ты хочешь однажды увидеть, как Урднот падает к твоим ногам, ты должен выжить сейчас. Смири свою гордость, кроган. Спрячь её так глубоко, чтобы даже Эсара её не почуяла.
Сильмерия видела, как под его кожей перекатываются желваки, как судорожно сжимаются его когти, царапая обивку дивана. — Я читала о ваших традициях... Выживание на Тучанке требовало не только дробовиков, но и мудрости. Умения ждать. Сейчас твоя мудрость — в твоем молчании. Будь выше этой обиды. Покажи им, что ты не просто наемник, а воин, способный на холодный расчет.
Виолинт, до этого лихорадочно ковырявшийся в поврежденном визоре, не выдержал и подал голос из своего угла: — Слышал, большой? Притворись ветошью. Представь, что Эсара — это просто старый терминал с данными, который нам нужно взломать. Не обязательно любить терминал, чтобы выкачать из него всё до последнего кредита.
Лингар глухо рыкнул, медленно убирая руку Сильмерии. В его груди что-то ворочалось — старое, зазубренное, как обломок лезвия. На мгновение ему захотелось разнести этот номер в щепки, выплеснуть столетнюю обиду на этот розовый мир. Но он посмотрел в умоляющие глаза азари, потом на Шепарда, и тяжелый ком ярости в его горле начал медленно, болезненно таять, оставляя после себя лишь горький пепел и опустошение.