[11]

Встречу на турнире шоу-программ Петя представляет себе... вернее, нет, никак он её не представляет. У него в голове честная каша из необходимости готовить собственный номер и тревоги за Лизу. И, может быть, это грубо и чёрство, но номер временно захватывает первый приоритет. Его показывать уже через пару дней, к нему достаточно сложный костюм и у него немного сомнительная тематика. Вернее, самого Петю-то всё устраивает. Вот насчёт жюри он сомневается – оценят ли не самый культовый западный блокбастер, приопустят ли планку восприятия настолько, чтобы эта тема всё-таки через неё просочилась и осталась более-менее конкурентоспособной? Поэтому Лиза... о ней Петя не то чтобы забывает, но временно отодвигает её на задний план. Он полагает, что с этой проблемой разберётся чуть позже, по факту. Когда встретится с Лизой лицом к лицу и поймёт, насколько глубока проблема и есть ли проблема вообще.

У самого Пети пока как будто всё гладко. Основную концепцию идеи ему удаётся протащить без нареканий, а всякие косметические правки – это дело десятое, в этом большой беды нет. Он кивает с видом заправского отличника, обещает все замечания учесть и к контрольному прогону доработать – ну и, в общем, вот все его заботы на этом. Дорабатывать нужно не то чтобы много, и Петя ещё по дороге в номер придумывает, как обойти часть правок. В общем, он получает своего рода достаточно свободы для того, чтобы его разум отвлёкся от первой проблемы как от более-менее решённой и переключился на другую.

Лиза.

Самому Пете в этот день не удаётся с ней встретиться лицом к лицу. Но позже до него доходят слухи о том, как прошёл её просмотр. По слухам, всё очень так себе, если не сказать – плохо. Слухи говорят, что Лиза взялась цапаться с проверяющими, и на замечания отреагировала более чем нервно, и спасло её от исключения из списка участников в основном то, что она проходит как заслуженный спортсмен с большим стажем, и места призовые раньше брала неоднократно, и зритель её любит – в общем, насколько понимает Петя, в этом году Лиза отбирается в турнир скорее по совокупности прошлых достижений, чем по текущему перфомансу. Это странно, и очень на неё непохоже. Петя упорно помнит её миролюбивой, светлой и лёгкой, запросто находящей общий язык со всеми. В его памяти она как вода – ловко огибает любые преграды вместо того, чтобы бросаться на них грудью. И то, что он слышит сейчас, звучит как глубочайшая не норма. Как больное что-то. Возможно, в Пете говорит синдром спасателя, но он всё глубже уверяется в том, что Лизе нужна его помощь.

>Какой у тебя номер комнаты?

>Я могу зайти?

Нет ответа.

Впрочем, это малая преграда, когда в активе есть несгибаемое упорство. У Пети такого упорства хоть отбавляй. Он твёрдо намерен выяснить, что теперь происходит с Лизой и насколько всё плохо. А потому, не получив ответа от самой девушки, идёт с расспросами по друзьям и знакомым. Тут его почти сама собой сложившаяся легенда о том, что он страдает по Лизе и никак не может найти себе покоя, неожиданно играет ему на руку. И вскоре кое-кто из девочек пожалостливее сливает ему заветный номер, "но только не говори, что это я тебе сказала". Петя в ответ клянётся источники не сдавать и спешит по коридорам на поиски.

Он полагает, что заглянет совсем ненадолго, быстро узнает, как там у Лизы дела, и так же быстро уйдёт. Но вскоре выясняется, что так гладко у него не получится. Сперва ему вообще не открывают на стук. Приходится подать голос, окликнуть: – Лиза, это я, – и лишь после этого дверь со скрипом открывается.

Да, быстрым визитом вежливости тут дело точно не ограничится.

Лиза выглядит осунувшейся ещё сильнее, чем в их предыдущую встречу. У неё под глазами залегли отчётливые тёмные круги, и вся она как будто измученно потускнела. Вцепившись в ручку двери, она скованно спрашивает: – Ну? Что ты хотел? – но всё равно, от Пети не укрывается, с каким затаённым жаром Лиза на него смотрит.

– Хотел тебя увидеть. Узнать, как ты, – честно говорит он.

Лиза поводит плечом: 

– Так вот она я. Живая. Всё?

– Не кусайся, – просит Петя. Его с каждой секундой всё отчётливее затягивает обратно, и, конечно, прибитый, измученный вид Лизы играет в этом не последнюю роль. – Позволишь войти?

Лиза мгновенно отворачивается, пряча глаза.

– Ты же ушёл, – бормочет она чуть слышно.

– Но сейчас я здесь, – мягко обращает её внимание Петя.

Рука Лизы соскальзывает с дверной ручки.

Стоит Пете переступить порог, и девушка бросается к нему на шею, вцепляется в плечи так крепко, что, кажется, даже сквозь футболку пропечатывает на коже полукружия ногтей.

– Ты ушёл, и как будто всё исчезло. И я вообще перестала понимать, куда мне теперь себя деть, – торопливо признаётся она и дрожит, словно в лихорадке.

– Я здесь, Лиза. Здесь, я с тобой, – уговаривает её Петя. Но слова едва ли оказывают какой-то эффект, и девушка продолжает дрожать.

– Обними меня! – отчаянно просит она. – Ещё обними, крепче, пожалуйста! – Петя послушно сжимает её в объятиях и только сейчас начинает чувствовать, как Лиза понемногу успокаивается. Она шепчет ему на ухо: – Боже, ты бы знал только, как мне твоих рук не хватало! Я даже выразить тебе этого не могу, я же задыхалась без тебя! – и нервно выспрашивает: – Ты надолго? Ты останешься или... так, проведать зашёл? – и тут же сама мотает головой, зажимая Пете рот ладонью: – Нет, молчи! Молчи, не отвечай, не хочу знать! Лучше обними меня ещё, обними, пожалуйста.

Петя осторожно целует девичью ладонь, прижатую к его губам. Какая-то часть него очень сомневается в том, что приходить вообще стоило, полагает, что это был шаг прямиком в омут, что теперь отсюда будет не выбраться без гораздо бо́льших потерь. Но Лиза уязвимо, доверчиво трепещет у него в руках, и Петя бережно прижимает её к себе, слушает её сбивчивый шёпот и всё вернее каждому откровению, каждому слову верит.

Не факт, что надолго, но на какое-то время он определённо останется. Иначе сейчас кажется невозможным.