[8]

Отвечать Лиза начинает только на следующий день. Ситуацию это никак не улучшает: наоборот, в каком-то смысле даже делает хуже. Как будто Лиза всё это время придумывала отмазку получше, поприличнее – Петя думает об этом с болью в груди и заранее настраивается ничему не верить. Если бы у происходящего было простое, понятное объяснение – так Лиза бы его сразу и написала, разве нет?

Петя даже с каким-то мучительным предвкушением выискивает в Лизиных сообщениях ту самую отмазку, которую она придумала за это время, готовится не оставить от неё камня на камне. Но неожиданно ничего подобного не находит. Видимо, Лиза всё же уважает его достаточно для того, чтобы не вешать ему лапшу на уши, или делает это исходя из других остаточных нежных чувств – неважно. Вместо этого она много просит прощения и сумбурно пытается объясниться. Из её объяснений Пете не удаётся толком уловить ничего внятного, не получается сложить цельной картинки, а её извинения оставляют в груди горькое, скребущее ощущение. Какая-то очень сентиментальная часть него, та же, что воображала прогулки под луной, всё же хочет простить девушку, поверить в её раскаяние – но всё это разбивается о гордость, которая не может понять, как можно было так поступить, и кричит, что такое не прощают.

В ответ на весь поток извинений Петя отправляет одно сообщение:

>Лиза, зачем?

Может быть, попытки разобраться сделают только хуже, но он правда хочет понять. Выяснить, что случилось, почему вдруг вся нежность Лизы, все её ласковые слова, все заверения в тёплых чувствах оказались совсем незначимыми, разбились о совсем короткую разлуку. Петя же не на месяц уехал, ей-Богу! Он был готов после своего тура точно так же поехать за Лизой в её туре, поддержать её своим присутствием, если ей это было настолько важно. От неё требовалось лишь дождаться, но она... эх. Подумав немного, Петя добавляет к своему первому вопросу ещё один:

>Ты вообще планировала мне об этом сказать?

На это ответ летит моментально – видимо, либо давно продуманный, либо предельно честный:

>Нет
>Я надеялась, ты не узнаешь
>Изначально, я вообще надеялась, что это и не понадобится

>Что значит "не понадобится"??

Лучше бы не спрашивал. Эти расспросы и Лизины ответы делают только хуже, и у Пети понемногу начинает трещать голова.

Потом ему приходится отложить телефон и уйти на тренировку – отчасти это спасение. Он с головой уходит в прогон, вовлекается в него как можно полнее, вопреки тому, что роль у него отнюдь не главная, не особо большая и внимание ему уделяют по остаточному принципу. Пете удаётся подготовить других ребят ещё поотрабатывать групповые номера и попридумывать что-нибудь новое, эффектное для выездов на поклон. Это успешно пожирает время, занимает внимание и позволяет Пете не приближаться к телефону вообще, временно забыть о драме на личном фронте и не разращивать в груди то ли чёрную дыру, то ли огнедышащего дракона, который когтями раздирает рёбра изнутри. Так спокойнее. Намного, намного спокойнее.

Он всё ещё чувствует себя влюблённым, и это охренеть как нелогично и глупо. Петя старается себя накрутить, чтобы быстрее окончательно со всем разделаться: Лиза его предала, променяла на мимолётную интрижку, ей больше не должно быть веры. Но эта накрутка не помогает практически никак, и любовь, живучая и упорная, продолжает трепетать внутри. Как будто она слишком долго расцветала в нём, набиралась сил и теперь просто не может погибнуть от первого же удара, каким бы сильным он ни был.

В конце концов, однако, прогон всё же заканчивается, и всех, кто слишком рвётся потренироваться ещё, выставляют с катка силой, в приказном порядке велев не надрываться и отдыхать, чтобы к вечеру быть в форме, и Пете поневоле приходится вернуться к телефону. Он ожидает увидеть там очередной вал сообщений от Лизы, и – да, всё так и есть. Возможно, было бы спокойнее и проще заблокировать её, не разбираясь и ничего больше не выясняя, порвать раз и навсегда, но у Пети не поднимается рука. Он медленно, понемногу читает Лизины сообщения – а там опять беспорядочная рвань, опять ничего не складывается, словно она то ли не может полноценно доверить своё объяснение переписке, то ли никак не в силах уложить его в рамки суховатых сообщений. Глаза цепляются лишь за отдельные фразы:

>Я же говорила, что для меня это будет очень долго

Говорила. Верно. Но неужели имела под этим в виду – "настолько долго, что я прыгну в чужую постель"?

А ещё немногим ниже:

>Так неудобно. Мы можем встретиться? Пожалуйста. Очень тебя прошу

Петя долго смотрит на эту последнюю просьбу и сомневается. В нём снова вскидывается глуповатое, сентиментальное как можно отказать Лизе – нет, как можно было в неё настолько влюбиться, так, что теперь никак это из себя не выдрать! – и Петя кое-как давит в себе этот порыв, не сказать, что с большим успехом.

Пытаясь отвлечься, он открывает первую попавшуюся соцсеть, начинает бездумно листать – что угодно, лишь бы слегка остудить лихорадочно закипающий мозг – и в какой-то момент фотографии практически бросаются на него с экрана телефона. Фото из предыдущего тура, там, где они с Лизой ещё вместе, где их близость ещё ничем не омрачена и даже по кадрам видно, как между ними всё электрически искрит.

Пете тяжело сдавливает грудь, когда он вспоминает, как хорошо было там, почти идеально. Он листает эти фото по кругу, никак не умея себя остановить, забываясь, любуется Лизой на ярких кадрах и тем, как она тянется к нему, как смотрит на него. И... он всё-таки даёт волю той глупой части него, которая ещё надеется, что Лиза просто совершила нелепую случайную ошибку, что это ещё можно исправить, повернуть всё вспять.

>Ладно. После тура