глава 15

Девин уехал, а она легла спать. Но уснуть не получалось. Мысли, словно стая разъярённых ос, жужжали в голове, не давая покоя. Тишина в спальне была оглушительной, она давила на уши, и в этой тишине особенно отчётливо звучало эхо сегодняшнего кошмара. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней возникало искажённое маской лицо Райдена, его холодный, безразличный взгляд и ощущение полной беспомощности.

Она жаждала мести. Ненавидела его всем сердцем. Эта ненависть была живой, горячей субстанцией, пульсировавшей в её венах вместо крови. Она сжигала её изнутри, выжигая остатки той наивной девушки, которой она была ещё несколько месяцев назад. Теперь осталась только ярость — всепоглощающее желание заставить его заплатить за каждую слезу, за каждый миг страха.

Слёзы текли по её щекам непрерывно — горячие, солёные. Они были не только слезами боли, но и бессилия. Она чувствовала вину. Глупое, нерациональное, но неумолимое чувство. Это из-за неё та, другая, пострадала. Из-за её одержимости, из-за её неспособности остановиться. Она должна поймать его. Должна помочь этой тупой полиции, которая не может его схватить. Или они вообще стараются?

В голове закрадывались подозрительные мысли. А что, если у кого-то в участке свои интересы? Что, если Райден кого-то подкупил? Мысли путались, создавая всё более мрачные и параноидальные сценарии.

Она встала с кровати — тело казалось тяжёлым, будто налитым свинцом. Ноги сами понесли её к телефону. Ей нужен был якорь. Голос, который вернёт к реальности. Единственный человек, способный понять всю глубину её отчаяния, потому что сам был сделан из того же тёмного теста. Она позвонила Рею.

Прошло несколько долгих гудков, прежде чем он ответил.

— Слушаю, принцесса, — произнёс он. Его голос прозвучал, как всегда, немного насмешливо, но с привычным теплом.

Но что-то было не так. На фоне кто-то скулил — тихо, жалобно. Его дыхание было сбитым, неровным, будто он только что пробежал стометровку или… Селест нахмурилась. Её внутренний детектив, всегда настороже, мгновенно напрягся.

— Где ты? — спросила она, и собственный голос показался ей чужим — хриплым от слёз.

В ответ воцарилась тишина. Та самая — резкая, оглушительная, красноречивее любых слов. Потом раздался хруст — короткий, сухой звук, который она не смогла опознать. Похожий на то, как ломается хрупкий пластик или сухая ветка.

— Я приехал навестить родителей. Они передают тебе привет, — сказал он, усмехнувшись. Но в этой усмешке была какая-то принуждённость, натянутость.