глава 26
Комната была герметичным убежищем, спрятанным в самом сердце бетонной крепости. Здесь не было окон, лишь гладкие, холодные стены, окрашенные в приглушенный серый цвет. Воздух был неподвижен и обезличен, очищаемый системой кондиционирования, которая едва слышно гудела где-то в недрах здания. В этой искусственной, вечной ночи первые признаки утра отмечались лишь сменой режима работы света: приглушенный ночной свет сменился чуть более ярким, имитирующим дневной.
В этой новой, безвременной тишине появился Райден. Он возник в дверном проеме бесшумно, как призрак, отточенными движениями человека, привыкшего к стремительности и скрытности. Его взгляд, твердый и сосредоточенный, смерил помещение и сразу упал на маленький, почти игрушечный, черный рюкзак, валявшийся на кресле среди девичьих безделушек – единственного напоминания о хрупкой жизни, нарушившей его спартанский быт.
Он взял его, и тишину комнаты нарушил лишь едва слышный звук застежки-молнии. Его собственные вещи он собирал на автомате: пара простых черных футболок, свернутых в тугой рулон. Затем его пальцы наткнулись на шелк. На стуле лежало нижнее белье Селест – тонкое, воздушное, пахнущее дорогими духами и нежностью. Его слуги привезли ей это вчера, пытаясь хоть как-то облагородить ее вынужденное заточение в его суровом, лишенном солнечного света мире. Шелк обжег его кожу, напоминая о хрупкости, которую ему предстояло защитить. Он резко, почти грубо, сунул его в рюкзак, стараясь заглушить внезапный приступ нежности. Сверху он бросил несколько бутылок с водой, чей пластик показался ему грубым и утилитарным на фоне того шелкового воспоминания.
Именно в этот момент шелковистое шуршание простыни донеслось с кровати. Селест медленно приоткрыла глаза, ее взгляд, затуманенный сном, с трудом пробивался сквозь искусственное освещение. Она не видела рассвета, но всем существом чувствовала, что ее разбудила не собственная воля, а тревожная вибрация, исходящая от фигуры, склонившейся над ее вещами.
— Что случилось? — прошептала она, и ее голос, тихий и хриплый от сна, казалось, поглотила беззвучная акустика комнаты без окон.
Он не ответил сразу, лишь покачал головой, жест, призванный быть успокаивающим, но вышедший скорее отрешенным. Лямку рюкзака он перекинул через одно плечо, движение было быстрым и практичным.
— Всё нормально, милая, — сказал он, но его собственный голос прозвучал приглушенно и плоско, будто и он сам не верил в эти слова.