глава 19
Лифт с мягким шелестом унес Райдена от шума столовой, но не смог унести прочь хаос, бушевавший у него внутри. Когда двери закрылись, в тишине кабины его мысли зазвучали оглушительно громко. Он прислонился лбом к прохладной металлической стенке, пытаясь остудить пылавший от ярости разум. Четвёртый этаж. Всего несколько секунд подъёма, но ему хватило времени, чтобы в мельчайших, кровавых деталях представить, как он будет убивать их.
Он мысленно видел их лица — Дейва и Маркуса. Он приказал им. Чётко, недвусмысленно, глядя в глаза. «Накормить её. Дать ей тёплую одежду. Отвезти в комнату на втором этаже и ждать моего возвращения». Это был не просто приказ. В тот момент, уезжая на срочную, грязную работу, это была его воля, его последнее распоряжение относительно пленницы. И что они сделали? Они посмотрели ему в глаза, кивнули, а потом отнесли её в тот проклятый, сырой подвал, бросили на бетонный пол как мешок с костями и забыли. Предали. Ослушались. Обрекли на медленную, мучительную смерть от голода, жажды и холода.
Он представил, как его пальцы сжимают горло Дейва, как хрустит трахея. Как его нож входит под ребро Маркуса, разрезая плоть и органы. Он чувствовал призрачную липкость их крови на своих руках, и это ощущение было сладкой местью. Если бы он опоздал всего на несколько часов… мысль ударила его в солнечное сплетение, заставив сжаться. Он нашёл бы лишь холодное, бездыханное тело. Хрупкую фигурку, навсегда застывшую в позе отчаяния на грязном полу.
Райден провёл рукой по лицу, с силой потерев виски, как будто пытаясь физически выдавить из себя эту картину. Внутри него бушевала гражданская война, и он проигрывал её по всем фронтам. Логика, долг, месть — все кричали одно: он должен был её убить. С первого дня, как узнал, чья она дочь. Кровь её отца, того самого человека, что отнял у него всё, текла в её жилах. Её отец. Убийца его матери.
Образ матери, единственный, что он сумел пронести сквозь годы, вспыхнул перед ним с болезненной яркостью. Не фотография — фотографий не осталось, всё было уничтожено в том хаосе. А запах. Запах её духов, смешанный с ароматом свежей выпечки. Её смех, лёгкий, как звон колокольчика. И её руки, нежные и тёплые, которые обнимали его, семилетнего мальчишку, защищая от всех мировых зол. Она была его солнцем, его тихой гаванью в мире, который он ещё не научился ненавидеть.