глава 18
Мир Селест сжался до размеров сырого, пропитанного смертной тоской подвала. Три дня. Семьдесят два часа, растянувшихся в вечность, наполненную болью, холодом и отчаянием. Бетонный пол впитывал остатки тепла из её истощённого тела, отдавая взамен ледяную сырость, которая пронизывала до костей. Её вселенная ограничивалась серыми стенами, покрытыми склизким налётом, и единственным лучом надежды - крошечной мутной лужицей, образуемой редкими, словно слёзы небес, каплями, падавшими с потолка через какую-то дырку.
Каждая капля была событием. Она ползла к луже, припадала к жиже пересохшими, потрескавшимися губами и втягивала в себя влагу, смешанную с пылью и грязью. Это была не вода, а унижение, но инстинкт выживания был сильнее гордости. Её тело, закутанное в тонкий, промокший халат, цепенело. Ткань не грела, а лишь натирала онемевшую кожу. Связанные руки и ноги онемели давно, превратившись из частей тела в источники ноющей, неумолимой боли.
Она чувствовала, как жизнь утекает сквозь пальцы, словно песок. Силы покидали её с каждым тиканьем невидимых часов. Всё тело ломило, каждая мышца, каждый сустав кричали о помощи, которую она уже не ждала. Она понимала: здесь, в этом забвении, на холодном бетоне и закончится её история. Мысли путались, в голове всплывали обрывки воспоминаний, яркие и недосягаемые, как сны. Солнце. Тёплый ветер. Свобода. Всё это казалось теперь делом другой, давно умершей девушки.
Внезапно тишину, нарушаемую лишь мерзким капаньем, прорезал звук, от которого её сердце не то чтобы забилось чаще, а просто дрогнуло, словно пытаясь выпрыгнуть из иссохшей груди. Шаги. Тяжёлые, размеренные, безжалостные. Они приближались, гулко отдаваясь по каменным ступеням. Инстинктивно, не отдавая себе отчёта, она сжалась в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее, вжаться в холодный пол, слиться с ним. Страх, острый и животный, на мгновение прогнал апатию.
Скрипнула ржавая петля, и дверь распахнулась. В проёме, залитом светом из коридора, возникла высокая, знакомая и оттого ещё более пугающая фигура. Райден. Он был облачён в чёрную тактическую экипировку, на которой алели тёмные, почти чёрные пятна и брызги чужой крови. Он дышал тяжело, его плечи напряжённо вздымались, а во взгляде читалась усталая ярость, не утихшая после боя. Он был воплощением покоя бури, смерти, пришедшей в её преддверие.