глава 22

Селест сидела на краю холодной, чужой кровати, пальцы судорожно сжимали край матраса, пока костяшки не побелели. В ушах стоял оглушительный гул, заглушающий все, кроме собственного учащённого сердца, которое, казалось, вот-вот вырвется из груди. Она знала, что выхода нет. Это была безжалостная, неоспоримая истина, впившаяся в неё стальными когтями. Каждая клеточка её тела восставала против этой истины, против неизбежности происходящего. Она не хотела этого. Не хотела, чтобы один её вынужденный поступок, одно пятно на репутации заставили Девина сомневаться в ней. Мысль о том, что его ясные, доверчивые глаза могут помутнеть от подозрений, причиняла почти физическую боль. Она не хотела изменять ему — даже мысленно, даже под дулом пистолета. Но пистолетом здесь была не сталь, а иная, более изощрённая угроза.

Эти размышления прервал спокойный, полный уверенности голос, доносящийся с другой стороны кровати.

— Ну так что? Выбрала? — спросил он, не меняя позы, всё так же небрежно развалясь, будто обсуждал погоду. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, буравил её, видя всю её внутреннюю борьбу, все страхи.

Она сглотнула комок, подступивший к горлу, горький, как яд. Внутри всё кричало, проклиная его, этот дом, эти обстоятельства, саму себя за свою слабость. Проклиная тихим, отчаянным шёпотом, который не смел сорваться с губ. Медленно, будто против воли, её тело поднялось с кровати. Ноги были ватными, каждый шаг давался с невероятным усилием. Она подошла к нему, к Райдену — этому воплощению всего, чего она в жизни избегала.

Он сел на кровати, его поза из расслабленной превратилась в собранную, готовую к действию. Пространство между ними наполнилось напряжённым электричеством.

Она присела рядом, скованная и неуверенная. Её взгляд упал на его губы, и она, зажмурившись внутренне, попыталась совершить этот невыносимый поцелуй — быстрый, формальный, лишь бы отделаться. Но едва она наклонилась, его руки, сильные и цепкие, обхватили её талию. В одно мгновение он легко, почти без усилий, переместил её на себя, усадив к себе на колени. Мир перевернулся, закружился, сузился до точки — до него.

— Но... — начала Селест, и в её голосе прозвучала крошечная, испуганная дрожь. Протест замер на губах, не в силах вырваться наружу.

— Целуй, — сказал он, и это прозвучало не как приказ, а как низкое, обволакивающее повеление, не терпящее возражений. Он перебил её, забрал её право на слово.