глава 39
Селест уходила от пятиэтажного дома, и каждый её шаг отдавался в ушах Райдена глухим стуком, словно забиваемый гвоздь в крышку гроба их общих надежд. Позади оставался не просто дом — серая, обшарпанная бетонная коробка, чьи стены помнили их смех, их ссоры и те редкие тихие вечера, когда мир сужался до размеров комнаты, залитой тёплым светом настольной лампы. Оставалась целая жизнь, вывернутая наизнанку за один вечер. Райден, прислонившись к холодному подъездному камню, смотрел ей вслед, и сигарета в его пальцах тлела так же медленно и неумолимо, как угасала его собственная решимость. Дым, едкий и густой, застилал глаза, но не мог скрыть от него стройный, уходящий силуэт. Каждая клетка его тела рвалась вперёд, ноги напряглись, готовые к рывку, но невидимые кандалы долга и какой-то невысказанной, проклятой гордости держали его на месте. Он боролся с желанием пойти за ней, как борется приговорённый к смерти с инстинктом жизни — отчаянно, но безнадёжно.
И вот, когда она свернула за угол, и с его поля зрения пропала сначала её золотистая прядь волос, мелькнувшая в свете фонаря, а затем и весь её хрупкий стан, растворившийся в сумеречной мгле переулка, что-то в нём сломалось. Тот самый внутренний ограничитель, что удерживал его все эти минуты, лопнул с тихим, лишь ему слышным щелчком. Разум отступил, уступив место слепому, животному порыву. Он оттолкнулся от стены, отшвырнув сигарету, которая, рассыпавшись алым фейерверком искр, угасла в луже.
Пятиэтажка возвышалась над ним тёмной громадой. Без секунды раздумий он вцепился пальцами в шершавый выступ цоколя, отыскал опору для ноги и рванул тело наверх. Это был не бег, а какое-то исступлённое лазание, отчаянный штурм, где вместо прочных карабинов — дрожащие от напряжения пальцы и слепая вера в удачу. Он цеплялся за чужие балконы, железные прутья решёток впивались в ладони, с подоконников сыпалась вниз штукатурка. Из распахнутого окна на третьем этаже донёсся возмущённый крик, но Райден уже был выше, перемахивая через железные ограждения. Его дыхание рвалось из груди хриплым, прерывистым стоном. Он не видел ничего, кроме пропасти внизу и цели впереди — обогнать её, перехватить, не дать уйти.