глава 38

Прошло два месяца. Два мучительных, бесконечных месяца, которые сплелись в единый, выцветший от дождя и боли день. Детройт, город-призрак, город-шрам, дышал внизу под ними тяжёлым, отравленным воздухом. Райден сидел на краю крыши пятиэтажного дома, чувствуя под собой холод бетона, который, казалось, впитывал всё тепло из его тела. Он затянулся сигаретой, и горький дым на мгновение перебил запах ржавчины и отчаяния. Рядом, прижавшись коленями к подбородку, сидела Селест. Её молчание было громче любого крика.

Эти два месяца были не жизнью, а существованием в подвешенном состоянии, в липкой паутине страха и неопределённости. Между ними то и дело проскальзывали токи маленьких, но ядовитых ссор. Они возникали из-за пустяков — из-за последней банки консервов, из-за того, кто пойдёт ночью за водой, из-за тяжёлого взгляда, задержавшегося на секунду дольше. Каждая такая ссора была как ножевой надрез на их общей связи. Нить их отношений истончалась, покрывалась узлами и шрамами, но вопреки всему не рвалась. Они всё ещё были вместе. И в самые отчаянные моменты, глядя на спящий город, Райден ловил себя на мысли, что они всегда будут. Это была не надежда, а фатальная неизбежность, как приговор.

Селест, как заведённая, снова и снова возвращалась к одной и той же теме. Её голос, обычно тихий и мелодичный, сейчас звучал как натянутая струна.

— Нам нужно сбежать, Райден. Далеко отсюда. Куда угодно.

Он, не глядя на неё, мотнул головой, привычным жестом отказавшись. Это был их ритуал, их изматывающий танец на краю пропасти.

— Это невыносимо, — прорычал он, сжимая пальцы так, что сигарета чуть не сломалась. В его словах был не просто гнев, а глубокая, копившаяся годами усталость. Невыносимо было не прятаться, невыносимо было её постоянное давление, невыносимо была сама эта крыша, ставшая их клеткой.

Она выдохнула, и в этом звуке слышалось разочарование, граничащее с отчаянием.

— Я тоже прячуся, Райден. Каждый день. Прячу свою улыбку, когда вижу детей на улице. Прячу желание зайти в кафе и просто выпить кофе, глядя на людей. Прячу своё имя, своё прошлое. Но всё можно решить. Мы можем всё изменить. Просто сбежать и начать жить нормально, по-человечески. Ты не понимаешь!

Он нервно, почти яростно выдохнул и резким движением швырнул окурок в темноту. Оранжевая искра описала дугу и исчезла в сырой мгле, словно последняя капля его терпения.