глава 40
Райден забежал за угол, его ноги подкашивались от усталости и адреналина, который теперь превращался в ледяной ужас. Он осторожно, почти благоговейно, опустил безвольное тело Селест на холодную, засыпанную осколками стекла и гравием землю. Её голова бессильно запрокинулась на его руке, и он почувствовал, как по его пальцам стекает что-то липкое и тёплое. Её кровь.
— Селест, прошу, проснись! — шептал он, и его голос сорвался на надтреснутый, отчаянный шёпот. В его ушах стучал собственный пульс, заглушая отдалённые крики и шум города.
Он лихорадочно оглядел её. Тёмное алое пятно на её плече расползалось с пугающей скоростью, впитываясь в светлую ткань блузки. Не думая, не чувствуя боли, он схватил край своей футболки и с силой рванул. Хлопок поддался с сухим треском. Он сложил ткань в несколько слоёв, превратив её в импровизированную давящую повязку, и туго, почти с ожесточением, затянул её на ране, стараясь пережать источник этой ужасной влаги, этого запаха железа, который теперь преследовал его.
В его глазах плыло. Мир то расплывался в мутное пятно, то резко возвращался в фокус, заставляя его сердце сжиматься. Страх за неё — холодный и парализующий — медленно поднимался по позвоночнику, сковывая мышцы, замораживая кровь. Этот страх был похож на яд, который парализовал его тело, заставляя пальцы дрожать, а разум метаться в поисках хоть какой-то надежды.
Он не знал, насколько эффективно ему удалось остановить кровотечение, но рана, казалось, источала меньше жизни. Переведя дух, он принялся похлопывать её по щеке — сначала легко, потом настойчивее.
— Селест? Детка, ты меня слышишь?
Его пальцы нашли тонкую, хрупкую нить пульса на её шее. Он был — слабый, прерывистый, как отзвук далёкого эха, — но он был. Эта тонкая ниточка жизни, соединявшая её с этим миром, стала его единственной точкой опоры.
— Селест, прошу тебя! — кричал он уже не шёпотом, а полным, сорванным от отчаяния голосом, в котором звучала вся его собственная боль и страх.
И тут до него донеслось долгожданное, но и пугающее звучание сирен. Они приближались, их вой нарастал, обещая спасение и одновременно означая конец их погони, конец этому кошмару, в котором они оказались. Но инстинкт, древний и необъяснимый, заставил его действовать. Он не мог отдать её просто так. Не сейчас. Он должен быть рядом.