глава 29
Прошло три дня. Три дня, которые слились в одно сплошное, серое, бесконечное полотно боли.
И теперь — этот дождь. Холодный, пронизывающий осенний ливень, монотонно стучащий по бесчисленным черным зонтам, словно отбивая такт самой печальной симфонии в мире.
Селест стояла неподвижно, сжимая в окоченевших пальцах ручку зонта и глядя на свежую, уродливую насыпь земли перед собой. Гроб уже опустили в мокрую яму. Вокруг столпились люди в строгих костюмах — его подчиненные, партнеры, враги, пришедшие убедиться в конце легенды. Их лица скрывались под тенями от зонтов и капюшонов, превращаясь в безликую массу скорби, которую Селест не чувствовала.
Ее мир сузился до этого клочка взрытой, глинистой земли.
«Неужели всё? — пронеслось в ее воспаленном сознании. — Конец всей нашей истории? Так быстро и так бессмысленно? Взаперти, вдали от всех — а закончилось вот здесь, под этим противным дождем, в окружении чужих людей?»
Она снова ощутила ту самую пустоту, что разъедала ее изнутри все эти три дня. Пустоту, которую не могли заполнить ни тихие слова соболезнований, ни попытки накормить, ни снотворное, которое она отчаянно глотала, лишь бы на пару часов сбежать от кошмара реальности.
Он был везде: в скрипе половицы, который она всегда принимала за его шаги, в запахе кофе, который он варил по утрам, в тишине гостиной, где больше не звучал его низкий, уверенный голос.
Она всхлипнула, пытаясь смахнуть с щек мокрые пряди волос, смешавшиеся со слезами. Но слезы были бесконечны — они текли сами по себе, как этот дождь.
И тогда, сквозь гул в ушах, прорвалось тихое, но отчетливое желание, рожденное отчаянием:
— Покажите мне его… — прошептала она, обращаясь к высокому мужчине, стоявшему рядом — его правой руке, тому, кто обычно был его тенью.
Мужчина нахмурился, не понимая.
— Мисс?..
— Откройте гроб, — голос Селест окреп; в нем зазвучала истеричная, но твердая нота. — Дайте мне в последний раз взглянуть на него. Я должна… должна попрощаться. По-настоящему.
Это была последняя, отчаянная попытка убедить себя, что всё происходящее — не дурной сон. Увидеть его лицо, коснуться холодной руки, чтобы мозг наконец-то принял этот ужасающий факт.
— Это невозможно, мисс, — ответил подчиненный, и в его голосе прозвучала не грубость, а усталая практичность. — Всё уже… Гроб опечатан. Церемония окончена.