глава 10
Рей сидел на холодной пластиковой скамейке в больничном коридоре, уставившись в глянцевый, отполированный до зеркального блеска пол. Его поза была обманчиво спокойной — спина прямая, руки лежали на коленях, — но каждый мускул был напряжён до предела, как струна, готовая лопнуть. Время растягивалось, превращаясь в вязкую, тягучую субстанцию. Каждая секунда гудела в ушах монотонным, раздражающим гулом. Он ждал. Ждал какой-то информации, любого слова, которое выдернет его из этого липкого, тревожного неведения.
Рядом с ним уже час билась в истерике Филина. Её рыдания — громкие, неуправляемые и отчаянные — разрывали больничную тишину, раскалывая её, как стекло. Она не просто плакала — её всю выкручивало от спазмов; слёзы текли по щекам непрерывными потоками, размазывая тушь и превращая лицо в трагическую маску отчаяния. Она обхватила себя руками, раскачиваясь на стуле, будто пытаясь удержать от распада собственную душу.
Этот плач, это публичное, безудержное излияние боли действовало на Рея, как скрежет металла по стеклу. Он терпеть не мог таких демонстративных эмоций. Они были слабостью, дырой в броне, а в их мире броню нельзя было снимать ни на секунду. С каждым новым всхлипом его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, челюсть смыкалась так плотно, что сводило скулы.
— Твой плач меня нервирует, Филина, — процедил он сквозь сжатые зубы, не глядя на неё. Его голос был низким, шипящим — словно у змеи, готовящейся к удушающему броску.
Она всхлипнула, попыталась сдержаться, но это лишь вылилось в новый, ещё более горький приступ рыданий. Она с грохотом отодвинула соседний стул и плюхнулась на него рядом, так близко, что он почувствовал исходящую от неё дрожь.
— Я плохая подруга?.. — прошептала она, и её голос дрожал так, что слова едва можно было разобрать. В этом вопросе слышалась не просто жалость к себе, а настоящая, животрепещущая мука вины.
Он наконец повернул голову и посмотрел на неё. Его взгляд был холодным, безжалостным, лишённым всякого сочувствия. Он видел не её страдание, а лишь причину, по которой они все здесь оказались. Причину, по которой Селест сейчас за той дверью — между жизнью и смертью.
— Очень, — безжалостно, чётко и окончательно ответил он.
Это слово, вылетевшее как пуля, добило её окончательно. Она снова разрыдалась, но теперь её рыдания перешли в истеричный крик. Она вскочила, сжимая кулаки в своих волосах.