ГЛАВА 11: НАЙДЕНА

Арэс

Допрос Ричардсона перед... ликвидацией дал неожиданный плод. Судья, пытаясь купить жизнь, выложил не только свои архивы. Он выложил то, что копал на неё.

— Я знаю, кто она! — хрипел он, когда Маттео прижал его к стене. — Альба! Дочь Лео и Селены Альба! Её родители работали на твоего отца! Они предали его, и он их устранил!

Лёд в жилах. Альба. Рассвет.Отец никогда не говорил о них. Но в его старых записях мелькала эта фамилия. «Бухгалтер Лео. Решено.» Я всегда думал — уволен. Оказалось — убит.

И он, этот жалкий червь, думал, что это меня остановит. Что я защищу дочь людей, которые, по его словам, предали моего отца.

Он не понимал, что сделал её для меня только ценнее. Теперь она была не просто призраком. Она была наследницей трагедии, переплетённой с моей собственной. Нашим общим врагом был не только он. Нашим врагом было прошлое.

— Уберите его, — сказал я, уже не слушая его воплей. — И найдите всё, что у него есть на Альба. Всё.

Через час у меня на столе лежала тонкая папка. Старые фотографии. Свидетельство о рождении. Ария Альба. Имя, наконец-то обретшее плоть. И отчёт из детского дома. Сухой, бюрократический язык, скрывавший ужас: «...поступила в состоянии шока, речевые функции нарушены... память на события фрагментарна...»

Она не просто ничего не помнила. Она стёрла это. Как стирала всё в своей жизни.

И она была здесь, в городе. Одна. Сражаясь с призраками, не зная, что один из главных призраков — я — уже стал её навязчивой идеей.

Я не стал её вызывать. Я поехал сам. К её квартире. Я знал, что она не откроет. Что будет сопротивляться. Но после сегодняшнего, после того, как она чуть не погибла из-за этой связи со мной... я больше не мог ждать. Не мог играть по её правилам.

Она открыла дверь после третьего звонка. Увидела меня — и в её глазах мелькнуло нечто большее, чем холод. Мелькнула усталость. Глубокая, вселенская усталость.— Что вы здесь делаете? Операция завершена.— Пусти меня, Ария.

Она замерла. Услышав своё имя. Настоящее. Барьер дал трещину.— Откуда вы...— Пусти. Или я войду сам.

Она отступила. Не из страха. Из того же чувства неизбежности, что гнало меня сюда. Я вошёл в её аскетичное, стерильное жилище. Как келью. Как склеп.