Тридцатая глава

Настя слабо приоткрыла глаза, щурясь от тусклого света, пробивающегося сквозь щель между шторами. Медленно перевела взгляд на часы, и только потом потянулась, разминая шею.

Пальцы нащупали на спинке стула край халата, и она легко накинула его на плечи, лениво завязав пояс.

Из кухни доносились приглушённые голоса, звякнула посуда. Кто-то негромко выругался, и это, почему-то, прозвучало особенно уютно.

Настя медленно шла по коридору, еле переставляя ноги, ступая босиком по тёплому полу.

И стоило ей лишь переступить порог кухни, как на лице сразу появилась широкая улыбка.

За столом сидела Катя, с растрёпанной косой, из под которой торчали непослушные кудри. Она увлечённо что-то рассказывала, размахивая руками. Напротив неё сидела Дана. Спокойная, собранная, с книгой в руках. Она поглядывала на страницы, изредка кивая в ответ на Катин монолог.

- ...и когда он провёл меня домой, я такая думаю... - начала Туркина, но резко замолчала, заметив в дверном проёме Настю. - Доброе утро, Балерин! - воскликнула она, вскочив со стула и тут же подлетела к подруге. - С днём рождения!

- С твоим днём, Настя, - мягко добавила Дана, отложив книгу. Она потянулась к столу, взяв небольшой бархатный мешочек. - Это тебе.

Морозова с интересом рассматривала мешочек. Он был удивительно лёгким. Аккуратно развернув его, она замерла. Внутри лежал браслет, собранный из гладких бусин, отливая голубовато-перламутровыми бликами.

- Это лунный камень, - тихо сказала Диана, подходя ближе. - Он символизирует равновесие и внутреннюю гармонию. Пусть приносит тебе только свет.

- Спасибо... - выдохнула Настя почти беззвучно. Она осторожно, взяла его двумя руками, как фарфоровую вещицу. Браслет казался хрупким, будто его можно было разбить одним неловким движением.- Он невероятный...

- Теперь моя очередь! - весело перебила Катя, бросившись к столу. Из сумки она достала аккуратный свёрток, завёрнутый в светло-коричневую бумагу, перевязанную шнуром.

Настя разворачивала подарок неспеша, с интересом, и когда ткань платья показалась из-под бумаги, ахнула.

- Какое красивое... - перед ней было летнее платье, лёгкое, изящное, с тонкими цветочными узорами. - Спасибо, девочки... Мне давно никто так не дарил подарки.

- Давайте пить чай, - предложила Туркина, подмигнув, - мама испекла медовик, свой фирменный.

Она первой уселась за стол, ловко расправив ладонями складки скатерти, и перекинув ногу на ногу, улыбнулась:

- Кстати, вчера Валера пьяный вернулся.. Сцену закатил, мама его еле спать уложила, - сказала она, склонившись вперёд. - Ты зря переживала. Наверное с пацанами, что-то отмечали.

- Он заходил.. - тихо ответила Настя, садясь рядом, налив себе чаю.

- Приходил? Когда?

Светловолосая лишь усмехнулась и, покачав головой, не стала ничего отвечать.

В этот момент раздался короткий звонок в дверь. Девушки испугано переглянулись.

- Я открою, а вы тихо, - приказала Туркина, и выпрямив спину, на носочках, почти бесшумно подошла к двери. Приложив ухо, прислушалась, снаружи было тихо. Осторожно заглянув в глазок, она узнала лицо, расплылаваясь в хитрой улыбке.

На пороге стоял высокий мужчина в кожаной куртке. На лице лёгкая полуулыбка, взгляд спокойный, уверенный. Он медленно окинул девушку взглядом с ног до головы и спросил:

- Морозова Анастасия здесь живёт?

- Балерина, это к тебе! - крикнула кудрявая вглубь квартиры, а потом, чуть тише и уже явно кокетливо, добавила: - Меня, кстати, Катя зовут, - хихикнула она, протянув руку.

- Алик, - с лёгким смешком представился он, покачав головой, будто про себя подумал: «Ну и молодёжь...»

Услышав знакомый голос, Настя почти выбежала в коридор. Увидев Алика, застыла на секунду. А потом резко рванулась вперёд, обняв его с неожиданной силой.

- Куда ты пропал?! - воскликнула она, крепче прижавшись. - От тебя ни слуху, ни духу!

- Уехал из Казань, - ответил Алик спокойно, поглаживая её по плечу. - У меня небольшие проблемы... Лучше не светиться в городе. Сейчас живу на даче, перебиваюсь кое-как. Я приезжал, мне сказали, ты ещё не вернулась. Квартира пустая.

Настя немного отстранилась, нахмурившись:

- Но как ты меня нашёл?

- Всё просто. Твоя преподавательница, кажется Виктория Анатольевна, подсказала адрес, - он хмыкнул. А потом, сменив тон на более мягкий, добавил: - С днём рождения, Насть.

Дядя заглянул ей в глаза, и медленно полез в карман куртки. Вытащил крохотную коробочку, достав оттуда кольцо, протягивая ей.

Настя затаила дыхание, вглядываясь.

- Это же... мамино, - прошептала светловолосая. Пальцы дрогнули, когда она взяла украшение. Простое и изящное, тонкая золотая оправа, внутри небольшой камень, который ловил свет.

- Да, - кивнул Алик. - Я забрал его, когда ты уехала в Питер. Берёг всё это время. А теперь... думаю, тебе пора его носить.

Настя сжала кольцо в ладони, а потом медленно надела на палец. Несколько секунд она рассматривала его, медленно проводя подушечками пальцев по гладкому металлу, будто вспоминая прикосновение маминых рук.

- Красивое, правда? - негромко спросил мужчина.

- Очень... - едва слышно выдохнула она, слабо улыбнувшись.

- Инга бы гордилась тобой.

- Думаешь?

- Я уверен, - твёрдо ответил Алик и коротко поцеловал её в лоб. Тепло, бережно. Потом нехотя отстранился, взглянув на часы. - Мне пора. Электричка скоро, а я ещё хотел к Булату заскочить. Хорошего дня, девочки! - бросил он напоследок, кивнув в сторону кухни, где Катя и Дана, не скрывая интереса, следили за происходящим, и скрылся за дверью.

Вскоре в подъезде раздались его гулкие шаги, отдаваясь эхом по бетонным ступеням.

- Алик! - Настя выбежала следом, останавливаясь у перил.

Он уже спускался вниз, но обернулся на её голос.

- Спасибо..

- Ещё раз с днём рождения, племяша, - махнул рукой дядя, и вскоре скрылся за поворотом лестничного пролёта.

Морозова ещё несколько секунд стояла, глядя вниз. Потом глубоко выдохнула и медленно вернулась в квартиру.

- Всё-таки... - мечтательно протянула Катя. - Красивый у тебя дядя. Я бы за такого замуж вышла..

- Катя, найди себе кого-нибудь по возрасту, - с усмешкой бросила Настя. И тут же заметила на тумбочке письмо - то самое, что вчера передал Жора.

Она быстро схватила конверт, вошла в комнату и, не теряя ни секунды, разорвала его.

Уже первые строчки ударили в самое сердце. Оно болезненно сжалось, дыхание стало рваным. Казалось, внутри что-то оборвалось.

«Моя дорогая Настенька...»

- Мама... - прошептала она едва слышно, будто боясь, что кто-то услышит. Горло сжало. Без слов, быстро накинув на плечи кофту, Морозова вышла, наспех обуваясь.

- Ты куда? - послышался за спиной голос Кати.

Настя обернулась, глядя на подругу неясным, встревоженным взглядом. В голосе её слышалась грустная нотка:

- Девочки... мне нужно побыть одной. Извините...

Не дождавшись ответа, она захлопнула дверь, и в квартире повисла тишина. Диана с Катей переглянулись, удивленно хлопая ресницами.

- Что случилось? - тихо спросила Туркина, заходя в Настину комнату, будто надеясь найти там ответ.

- Не знаю..

***

Настя шла, по знакомой дороге.
Старые теплотрубы, начинались за пустырём и терялись среди зарослей. Это место Морозова знала до боли: поляна, окружённая тишиной и воспоминаниями, будто спрятанная от остального мира.

Здесь всё было по-прежнему. Та же ржавая обшивка, потрескавшаяся краска, запах сырости и металла. Здесь она могла плакать, кричать, молчать, и никто не услышит. Никто не потревожит.

Морозова взобралась на тёплую, от солнца, трубу, сжав в руках письмо. Разгладила бумагу, и прочитала всё от начала до конца. Каждое слово звучало, будто голос мамы оживал где-то рядом. Лист дрожал в пальцах. Мир вокруг будто исчез, остались только она, небо и строки, написанные рукой, которой больше нет.

"Моя дорогая Настенька. Тебе уже восемнадцать. Кажется, что жизнь только начинается, но на самом деле она так коротка..."

Морозова всхлипнула, быстро провела ладонью по щеке, стирая слёзы. Пальцы дрожали. Она прижала письмо к груди, будто так могла вернуть голос матери - живой, родной.

"Верю, что твоя мечта сбылась. Возможно, не совсем так, как ты хотела. Не до конца. Но хотя бы чуть-чуть. Хотя бы капельку.

Вчера мне сказали, что сердце моё слабеет. Оно будто медленно уходит от меня. Я боюсь... боюсь, что не успею сказать тебе всё, что должна была. Не успею обнять тебя так крепко, чтобы у тебя защемило в груди. Не успею сесть рядом, за тем самым большим столом на нашей кухне. Или в каком-нибудь шумном ресторане, где ты улыбаешься, а я смотрю и не могу налюбоваться.

Пожалуйста, солнышко... никогда не сдавайся. Не бойся. Даже когда будет страшно, когда ноги будут дрожать, всё равно иди. Подними голову. Вспомни, чья ты дочь. Ты сильнее, чем кажешься. Гораздо сильнее, чем я когда-либо была.

Я уверена папа бережёт тебя. Так, как когда-то берёг меня. Не суди его, если вдруг в его жизни появится кто-то. Мы с ним не смогли быть счастливыми вместе. Мы не умели любить друг друга правильно. А ты научись. Я надеюсь, он найдёт ту женщину, которая покажет ему, что такое настоящая, чистая, тихая любовь.

Не повторяй моих ошибок, Настя. Если любишь - борись. Даже если это будет больно, даже если не поймут. Сердце - оно глупое, но зато никогда не врёт. Слушай его.

Извини нас за ложь. За молчание. За то, что слишком долго мы не решались быть честными. Я бы всё отдала, чтобы вернуть время назад и стать для тебя другой, сильной, мудрой. Но у меня осталась только эта бумага. И ты.

Я люблю тебя. С каждым ударом сердца. Пока оно ещё стучит.

Твоя мама."

- И я тебя люблю... - прошептала Морозова сквозь слёзы, голос едва слышно дрогнул.

Одна капля скатилась по щеке, и упала на бумагу, размыв чернила.

Где-то вдалеке раздался гул мотора, резко нарушив тишину. Звук быстро приближался, а затем внезапно стих.

- И снова трубы... и снова ты плачешь, - раздался позади низкий, до боли знакомый голос.

Настя замерла, а затем быстро провела рукой по щекам, смахивая слёзы, и медленно обернулась.

Внизу стоял Валера. Щурился от солнца, подняв взгляд. Его лицо было сосредоточенным, чуть напряжённым.

- Откуда узнал, что я здесь?

- Это было несложно, - хрипловато ответил он. - Куда ещё ты могла пойти... в таком состоянии? Катя мне всё рассказала.

Через пару секунд он ловко подтянулся, вскарабкался на трубу и опустился рядом. Шумно выдохнул, опираясь локтями на колени.

Они сидели в молчании. Лишь ветер трепал Настины волосы и осторожно шелестел краем письма в её руках.

- Что случилось? - мягко, почти шёпотом спросил Турбо.

Настя молча, дрожащими пальцами, протянула ему лист.

Валера скользнул по строкам глазами. Лицо его не менялось, но в глазах что-то колыхнулось.

- Они никогда не любили друг друга... А я всё время думала, что любовь - это просто поцелуй перед уходом, - тихо говорила светловолосая.

- А ты? - неожиданно спросил парень.

- Что?

- Ты любишь?

Настя замерла, сердце застучало быстрее. Слова застряли. А потом, будто сами собой, сорвались с губ:

- Да...

Она почти не слышала свой голос, но знала - он прозвучал. Валера не ответил сразу, только медленно, осторожно коснулся её руки.

- Настя... я вчера не должен был... - начал он, голос стал ниже, мягче.

- Отвези меня домой, - перебила светловолосая, её ладонь выскользнула из его руки. Легко, почти невесомо. Настя спрыгнула с трубы, поправила волосы и, не глядя на парня неспеша подошла к мотоциклу. Она провела подушечкой пальца по небольшой царапине на баке, которую сама же и оставила.

- Украшает, правда? - усмехнулся Турбо, устраиваясь за руль. - Каждый раз тебя вспоминаю, когда смотрю на неё, - тихо добавил он, глядя вперёд. Затем кивнул назад: - Садись.

Настя слабо улыбнулась, молча усаживаясь за ним, крепко обняв. Прижалась лицом к его спине, родное тепло пробрало до мурашек. От него пахло табаком и чем-то до боли знакомым. Он был настоящим. Таким сильным. Таким - её.

Квартира встретила их тишиной, ни шагов, ни шорохов. Лишь лёгкий сквозняк качнул занавеску, и то, почти не слышно. Дома никого.

На кухонном столе лежала записка, небрежно прижатая кружкой:

«Насть, я ушла с Вахитом в кино. Торт на столе, мы так и не посидели. Вернусь вечером».

Чернила чуть размазались у краёв, будто торопилась.

Настя устало подняла взгляд и замерла, тихо выдохнув.

На подоконнике стояла прозрачна ваза. А в ней букет свежих ромашек. Простые, белые, с яркими жёлтыми сердцевинками. Такие живые. Такие... тёплые.

Сделав шаг, другой, она подошла ближе. Затаив дыхание, коснулась лепестков. Осторожно, подушечками пальцев, так, будто одно неловкое движение, и они исчезнут.

- Это ты? - прошептала она, почти не веря.

Турбо стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Молчал. Только кивнул, чуть заметно. Глаза у него были совсем другие. Тихие. Уставшие.

- А это..? - взгляд Насти упал на небольшую коробочку рядом с вазой. Она аккуратно взяла её, приоткрыла крышку и ахнула.

Брошь.

Та самая. Её брошь.

Металл чуть потускнел, но узор был знаком до мелочей.

- Где ты её нашёл? - хриплым голосом спросила она.

- В ломбарде, - просто ответил Турбо. - Проводница с поезда, неделю назад принесла её.

Настя слабо улыбнулась, разглядывая украшение.

Валера подошёл тихо, бесшумно, как всегда. Положил тёплые ладони ей на плечи. Склонился к самому уху, голос его был почти шёпотом, от чего по коже пробежали мурашки:

- Я всё помню, Насть... Прости меня. Я вчера перегнул. Не должен был...

Морозова медленно повернулась. Между ними осталось всего несколько сантиметров. Она смотрела в его глаза, будто заглядывала вглубь, за маску, прямо туда, где он настоящий.

Дыхание участилось, в груди поднималась волна чего-то горячего, непонятного, большого.

Настя шагнула ближе, положив ладони на его грудь, туда, где под тканью билось сердце.

- Насть... - еле слышно выдохнул Турбо, бегая глазами.

- Не потому что надо... - прошептала она, - потому что я хочу.

Валера прикоснулся к её лицу, провёл пальцами по щеке, подбородку. Его губы накрыли её, сначала мягко, осторожно, будто спрашивая разрешения. Потом крепче. Жаднее.

Он целовал её, как в последний раз. Морозова отвечала уверенно, всем телом, будто давно знала, как именно это должно произойти.

Его пальцы скользнули по её спине, поднялись к волосам, зарываясь в пряди. Турбо дышал неровно, ощущая, как она дрожит, но не от страха. От желания.

Целуя её висок, лоб, веки, он тихо шептал слова, которых даже сам не осознавал. Настя тонула в этом прикосновении, в его запахе, тепле.

Тонкие лямки сарафана медленно соскользнули с плеч, ткань мягко опустилась вниз, до самых щиколоток, обнажая изящное тело. Турбо затаил дыхание. Он всматривался в неё, будто хотел запомнить каждый изгиб, каждый миллиметр.

Затем аккуратно поднял её на руки, будто она была самым драгоценным, что ему довелось держать. Не разрывая взгляда, не отпуская её ни на секунду, понёс в комнату.

Настя прижалась к его груди, ощущая, как напряжено его тело, как бешено бьётся сердце. Она осторожно целовала его плечо, ключицу, пока он медленно опускал её на кровать, не отрывая взгляда.

Валера склонился к ней, губами касаясь горячей кожи шеи, ключиц, груди, живота. Настя выгибалась навстречу, чуть приоткрыв губы. Её дыхание сбилось, в груди жгло.

Пальцы Турбо изучали её тело с трепетом. Он целовал её бедра, колени, каждый сантиметр кожи с благоговением. Ни спешки, ни грубости, только нежность и жадное желание сохранить каждый момент.

Морозова смотрела на него, следила за каждым движением. В её глазах не было сомнений. Только доверие и любовь.

Лишь когда их взгляды пересеклись, она едва заметно кивнула. И этого оказалось достаточно.

Их тела слились в едином движении, в дыхании, словно давно знали друг друга, просто ждали этого момента.

До дрожи. До мурашек.

Руки на шее Валеры крепко сцепились.
С губ сорвался тихий стон, который сразу растворился в этой тишине. Он опустил губы к её шее, рукой обводя талию. Настя была такой хрупкой, такой нежной, что внутри всё сжималось.

Он не знал, как это быть так близко и всё равно хотеть ближе.

Настя зажмурилась, прижимаясь щекой к его плечу, ловя каждый вдох. Она открылась ему вся, без остатка, и он чувствовал это каждой клеткой.

***

Морозова сидела на кухне, скрестив ноги на табурете, молча наблюдая, как Турбо стоял у приоткрытого окна и курил. В том, как он смотрел в темноту, держал сигарету между пальцами, как хмурились его брови при каждой затяжке, было что-то притягательное.

- Ты так смотришь, что у меня мурашки, - вдруг сказал он, не оборачиваясь.

Настя вздрогнула, будто её поймали на чём-то запретном.

- Откуда знаешь, что я смотрю? - удивлённо спросила она, чуть приподняв брови.

- Чувствую, - коротко бросил Валера. Он сделал последнюю затяжку, медленно выдохнул, не отрывая взгляда от светящихся фонарей за окном.

Настя опустила подбородок на руки, поставив локти на стол, и прищурилась, будто хотела заглянуть в него глубже.

- Твои шрамы на ногах.. это порезы? Ты себя резала, потому что не справлялась? - неожиданно спросил он.

- Я... - прошептала она, растерянно, почти беззвучно, и опустила глаза, не зная, что сказать.

- Пообещай, что больше никогда не сделаешь этого, - сказал он строго, обернувшись к ней. В голосе не было ярости, но в нём слышалась решимость. - Никогда, поняла?

- Обещаю, - тихо кивнула светловолосая.

Между ними повисла тишина. Только доносился приглушённый стук часов из соседней комнаты.

- Насть... - сново начал Турбо. Голос прозвучал тише, мягче, чем обычно.

- А? - она нахмурилась, вглядываясь в его силуэт, в плечи.

- Ятебялюблю.

- И я... - беззвучно прошептала Настя, одними губами, расплываясь в широкой улыбке.

Турбо сделал шаг к ней, но не успел подойти, внезапно раздался резкий, настойчивый телефонный звонок.

Морозова нехотя поднялась со стула, подошла, снимая трубку.

- Слушаю?

- Балерин, это ты?! - послушался радостный голос Катьки. - У меня чудесные новости!

- Говори, - бросила светловолосая, сразу напрягшись.

- Звонила Наташа с больницы... Булаточнулся!

Настя замерла с трубкой в руке, казалось она перестала дышать. Телефон начал медленно скользать вниз, пока её пальцы не разжались. Глаза распахнулись шире, заблестев.

- Слышишь? Алло? - голос Туркиной продолжал звучать в трубке, - Балерина?!

Потом послышались только короткие гудки. Связь прервалась.

- Что там? - насторожено выглянул Турбо.

- Папа...

И всё, что она чувствовала за это время - страх, надежду, вину, любовь, всё сплелось в одном слове.

_______________________

ТГК: bellaadonna! - всехжду❤️

Дорогиечитатели, незабывайтеставить⭐ - этооченьмотивирует! 🤍