Глава 26
Ария
Меня разбудил громкий, бесцеремонный стук в дверь. Глаза распахнулись сами собой, и в ту же секунду в голову прошила острая, пульсирующая боль — классический, тяжелый отходняк, когда каждое движение кажется личной катастрофой. Во рту было сухо, как в пустыне, а мысли ворочались с трудом.
Дайра резко подорвалась. Я кое-как села на кровать, чувствуя, как комната слегка плывет перед глазами. В этот момент дверь распахнулась, и внутрь буквально влетел Кайден. Он бросил быстрый взгляд сначала на нас — растрепанных и помятых, — а затем на пустую бутылку из-под вина, сиротливо стоявшую на столе.
— Ну надо же, — хмыкнул Кайден, скрестив руки на груди. — Судя по пейзажу, ночь у вас выдалась исключительно веселая.
— Да вот только утро... чертовски тяжелое, — прохрипела Дайра, держась за висок. — Который час?
— Вообще-то, уже близится вечер, — «обрадовал» ее Кайден.
В моих висках зазвенело так, словно там соревновались звонари. Я зажмурилась и крепко сжала голову руками, пытаясь остановить эту пытку. Кайден тут же перевел взгляд на меня, и его ироничное выражение лица сменилось чем-то похожим на сочувствие.
— Я сделаю вам свое фирменное лекарство, — мягче сказал он. — Приводите себя в порядок и спускайтесь.
В его голосе сквозила странная, несвойственная ему опечаленность. Дайра, заметив это, протянула руку и сочувственно сжала его ладонь.
— Как Рейзен? — тихо спросила она.
Кайден тяжело вздохнул и с явным раздражением провел ладонью по лицу, стирая остатки напускного спокойствия.
— Как-как... Как покойник, который забыл умереть и теперь портит всем кровь, — съязвил он в своем привычном стиле, но тут же добавил тише, сквозь зубы: — хреново ему... И мне, если честно, тоже от одного его вида.
Наверное, Кайдену сейчас было тяжелее всего — ведь Рейзен был для него братом. Они вместе прошли через этот ад, потеряли стольких близких, но до сих пор хранили память о той прежней, беззаботной жизни, когда они просто дружили и не думали о выживании. Видеть, как Рейзен медленно разрушается, для Кайдена было сродни потере последнего осколка нормального человеческого прошлого, и от этого его собственная броня трещала по швам. Ему приходилось оставаться сильным для всех нас, прятать боль за колкими шутками и заботой, пока внутри него самого всё выжигала глухая, невыносимая тоска.