Глава 24

Рейзен

Я видел сон. Такой спокойный, умиротворяющий сон, от которого в груди разливалось забытое, чужое тепло.

Пустое, бескрайнее поле. Ветер лениво лизал лицо, колыхал высокую сухую траву. Я шёл медленно, никуда не торопясь, и просто касался пальцами колосьев, чувствуя, как они щекочут ладонь. Погода стояла пасмурная, небо затянуло глухими серыми тучами, но в этой серости не было угрозы. Только покой. Абсолютный покой.

Вдалеке показался силуэт дома. Обычный деревянный дом. Стоило всмотреться, и внутри всё перевернулось — я узнал его. Наша старая дача. Место, куда мы с родителями сбегали каждый раз, когда городская суета начинала раздражать.

Я подошёл к крыльцу, аккуратно толкнул хлипкую дверь и переступил порог. Ничего не изменилось. Вообще ничего. Тот же старый интерьер, тот же родной запах дерева и выпечки, та же чертовски уютная атмосфера, которой в моей нынешней жизни больше не существовало.

С кухни донёсся тихий, отчетливый звон тарелок. Я двинулся на звук и замер в проеме, забыв, как дышать.

На кухне стояла мама. Она выглядела именно так, как в мой последний день с ней. Длинные каштановые волосы, едва заметные мимические морщинки у губ и глаза — один в один как у меня. Я перевёл взгляд на обеденный стол. За ним сидел отец. Седина в волосах, густая борода, а на лице — ни капли той вечной тревоги, что преследовала нас в конце. Они о чём-то беззаботно болтали, смеялись и просто не замечали меня.
Завороженный, словно под гипнозом, я сделал шаг внутрь. Мама повернула голову и увидела меня.

— Мой мальчик, — нежно произнесла она.

Ого, я и забыл, какой у неё был голос.

Чистый, мягкий, способный унять любую бурю в моей голове.

Отец тут же поднялся со стула, подошёл к ней со спины и мягко приобнял её за плечи. Они смотрели на меня.

Я рванулся к ним, вытянул руку, до безумия желая прикоснуться, вцепиться в них, доказать самому себе, что всё это — настоящее. Это казалось слишком реальным, чтобы быть просто грёбаным глюком умирающего мозга.

Но они синхронно сделали шаг назад. Отдалились.

— Пока не время, сынок, — тихо, согревая этой улыбкой, сказала мама.

«Не время для чего?» — пронеслась мысль.
Мне не хотелось уходить. Но внешние звуки — какой-то глухой стук и невнятный шёпот — грубо, с корнем выдернули меня обратно на свет.

Картинка разбилась.

Я дернулся, резко, с хрипом сел на диван и судорожно уставился по сторонам. Сердце колотилось в ребра, во рту пересохло.
Никакого поля. Никакого теплого дома. Никаких родителей.