Глава 4. Мысленная жалость

Микаэль

Тишина после последнего слова ещё висела в воздухе, плотная и значимая, когда Председатель поднял руку. В его ладони, словно малая планета, покоился чёрный матовый мяч.

— На сегодня достаточно, — его голос, ровный и мягкий одновременно, прозвучал особенно спокойно. — Выслушать себя и других — уже подвиг. Следующее собрание состоится через три дня. А пока — уходите с лёгкостью. Постарайтесь её не растерять.

Он медленно положил мяч в резную шкатулку у своих ног. Она выглядела как музыкальная шкатулка, из которой вот вот появиться балерина, и прозвучит мелодия. Та мелодия которая нагонит ещё больше гнетущую обстановку. Щелчок замка был едва слышен, но перерезал последнюю ниточку напряжения. Свет в зале вспыхнул резко, больно режущим после полумрака. Магия круга рассеялась, и пространство наполнилось грубым, земным шумом: скрип стульев, сдавленные вздохи, топот шагов по бетонному полу. Люди медленно вставали, словно всплывая с глубины, и расходились, снова становясь обыденными.

Я посидел ещё несколько секунд, ощущая, как реальность возвращается в сознание, холодная и тяжёлая. Сегодня я молчал, но слова других всё ещё звучали у меня внутри, оставляя тяжёлое послевкусие. Собравшись, я направился к выходу, пропуская вперёд пожилую пару, молча опирающуюся друг на друга.

В проёме массивной дубовой двери мелькнула знакомая фигура. Прямая спина, светлые волосы, собранные в аккуратный пучок, силуэт в длинном тёмно-сером пальто. Агата.

— Агата! — откликнулся я, привлекая её внимание.

Она резко обернулась, глаза расширились от неожиданности, на лице промелькнул настоящий испуг, как будто я застал её врасплох. Она отшатнулась на полшага.
— Микаэль?! Ты что здесь делаешь?! Какого черта?! — воскликнула она.

Я сделал шаг ближе, пытаясь говорить спокойно:
— Всё в порядке… Спокойно. Пошли домой.

Но Агата не сдвинулась с места. Она стояла, будто вросшая в бетон, взгляд прикован к чему-то в темноте позади меня. Затем медленно перевела его на меня. В её глазах бушевала внутренняя борьба: решимость гасила первоначальный испуг. Она закрыла глаза, сделала короткий вдох и выдох.

— Нет, — произнесла тихо, но твёрдо. — Я пойду одна. Сегодня — одна.

— Что? Почему? — вырвалось у меня, голос дрожал. — Уже поздно… я не хочу, чтобы ты шла одна.

Она молчала, взгляд остекленевший, направленный куда-то сквозь меня, в свои мысли и внутреннюю точку боли. Любое моё давление в этот момент только усилило бы её замкнутость. Я понял это, хотя моё сердце ёкнуло.