Глава 7: Побег и прощение

На улице стояла середина ночи. В тюремной камере царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным посапыванием Кольта за решеткой и отдаленным скрипом флюгера на крыше. Эдгар, прислонившись к холодной каменной стене, слегка отдохнул. Физическая усталость отступила, сменившись холодной, обжигающей ясностью. Теперь все зависело только от него. Да, Фэнг был мастером побегов, но и у Эдгара за плечами был немалый опыт. Он заставил себя забыть о предательстве, отодвинув обиду в самый дальний угол сознания. Сейчас нужны были хладнокровие и наблюдательность.

Его цепкий взгляд скользил по помещению, выискивая малейшую возможность. За решеткой, в небольшой комнате для дежурного, за столом сидел Кольт. Он задремал, закинув ноги на стол, а лицо скрыл под широкими полями шляпы, чтобы свет керосиновой лампы не мешал спать. Сердце Эдгара учащенно забилось – на столе, в паре дюймов от его сапога, тускло поблескивала металлическая связка ключей. Они лежали так близко, и в то же время так недостижимо далеко.

Мысли работали с бешеной скоростью. Нужно было что-то длинное и гибкое. Его пальцы нащупали в кармане штанов несколько жестких проволочек, оставшихся от сломанной застежки портупеи. Идея была безумной, но другой не было. Сняв своё пончо, он быстро, почти не глядя, распустил один из швов и вытащил прочную шелковую нить, которую когда-то вшила для прочности какая-то неизвестная швея. Привязав к концу нити самую крупную проволочку, согнутую в виде крючка, он создал импровизированную удочку.

Дыхание замерло. Он просунул руку между прутьев, стараясь не производить ни звука. Нить была почти невесомой, и управлять ею в неподвижном воздухе было невероятно сложно. Проволочка бессильно шлепнулась о стол. Кольт во сне крякнул и пошевелился. Эдгар замер, обливаясь холодным потом. Когда храп вновь стал ровным, он повторил попытку. Раз за разом, его пальцы, обычно такие ловкие при игре в карты, дрожали от напряжения. Наконец, крючок зацепился за металлическое кольцо связки. Медленно, миллиметр за миллиметром, он начал подтягивать ее к себе. Звук скользящего по дереву металла показался ему оглушительным. Ключи соскользнули с края стола и повисли на нити, едва не сорвавшись. Еще одно движение – и холодный металл лег ему в ладонь.

Облегчение было таким сильным, что на мгновение потемнело в глазах. Подобрав подходящий ключ с третьей попытки, он бесшумно отпер замок. Дверь камеры с тихим скрипом открылась. Он сделал шаг на свободу, втянув в себя спертый воздух коридора. Это пахло победой.

Коридор был длинным и темным, освещенным лишь парой коптящих факелов в железных держателях. Эдгар двигался как тень, прижимаясь к стенам, его босые ноги не издавали ни звука на каменном полу. Он прислушивался к каждому шороху, к каждому отдаленному звуку. И тут его напряженный слух уловил нечто – приглушенные голоса и мирный шаг, доносящиеся из бокового прохода. Сердце заколотилось в панике. Он метнулся к ближайшему арочному углублению в стене, пытаясь слиться с тенями.

И в следующее мгновение он с силой врезался во что-то твердое и теплое. Лбом он ударился в чью-то грудь, почувствовав под тонкой тканью рубахи упругие мышцы. Он отшатнулся, испуганно поднял голову – и замер, не веря своим глазам.

Фэнг.

Его лицо исказилось от шока и нахлынувшей было ярости. Но прежде чем он успел что-то сказать или сделать, сильная рука схватила его за плечо, с силой прижала к холодной стене, а ладонь в грубой кожаной перчатке намертво закрыла ему рот.

– Тихо, черт тебя дери! – прошипел Фэнг, прижимаясь всем телом, чтобы обездвижить его. Его голос был низким и напряженным, дыхание горячим у самого уха Эдгара. – Шшш! Сейчас нас услышат!

Эдгар попытался вырваться, но хватка была стальной. Его собственное тело предательски отозвалось на эту близость – вспышкой тепла, смешанной с гневом. Он боролся не только с Фэнгом, но и с самим собой.

– Что ты здесь делаешь? – выдохнул он, когда ладонь чуть ослабла, все еще прижатый к стене.

Фэнг отстранился на дюйм, и в скудном свете факела Эдгар увидел его ухмылку – дерзкую, бесстыдную и до боли знакомую.

– А как, по-твоему? – он пожал плечами, делая вид, что все очевидно. – Я пришел за тобой.

И в этот самый момент из дальнего конца коридора донесся громкий, яростный крик: «Он сбежал! Поднять на ноги всех!»

Это был голос Кольта.

Проклятие сорвалось с губ Фэнга. Он уже не прижимал, а рванул Эдгара за руку, и они помчались по коридору, как две тени. Их ладони, слипшиеся от пота и грязи, были плотно сцеплены. Сердце Эдгара бешено колотилось – от бега, от страха, от невыносимой близости того, кто предал его всего несколько часов назад.

Они выскочили в небольшой холл, где когда-то регистрировали заключенных. И тут же за спиной раздался тот самый голос, холодный и острый, как лезвие.

– Стоять! Руки вверх!

Шелли. Она стояла в проеме противоположной двери, ее пистолет был направлен прямо на них. Ее лицо было бледным от гнева, но рука не дрожала.

Эдгар, не думая, повинуясь инстинкту, сделал резкий рывок в сторону, к укрытию за массивным деревянным шкафом. Выстрел грохнул, оглушительно громкий в замкнутом пространстве. Пуля впилась в стену, отшвырнув осколки штукатурки.

И в этот момент Фэнг, который до этого стоял, скованный, скривился. На его лице отразилась настоящая, почти физическое недовольство.

– Прости, шериф! – крикнул он, и в его голосе прозвучала неподдельная насмешка.

Он действовал с поразительной скоростью. Его кольт оказался в руке быстрее, чем глаз мог уследить. Но он не целился в Шелли. Он выстрелил вверх, в старую, массивную люстру-рожок, свисавшую с потолка на толстой цепи. Пуля ударила в металлическое крепление, высекая искры. С грохотом, похожим на обвал, вся конструкция – тяжелое литое железо, остатки стекла и звенья цепями – рухнула вниз, прямо между ними и Шелли. Пыль взметнулась столбом, осколки разлетелись во все стороны. Образовалась непроходимая груда обломков, отсекающая шерифа от беглецов.

– Бежим! – крикнул Фэнг, снова хватая ошеломленного Эдгара за руку.

Они выскочили на прохладную ночную улицу, и бежали, не разбирая дороги, пока легкие не стали гореть огнем, а в ушах не зазвенело от нехватки воздуха. Они рухнули за груду пустых бочек в темном переулке, скрытые от посторонних глаз. Дыхание срывалось с губ прерывистыми, хриплыми рывками.

И тут вся ярость, вся обида и боль, которые Эдгар сдерживал, вырвались наружу. Он резко, со всей силы, толкнул Фэнга в грудь, отбрасывая его на стену сарая.

– Ты бросил меня! – его голос сорвался на шепот, полный ненависти и боли. – Ты смотрел на меня и просто... убежал! Я тебе верил, черт возьми!

Фэнг, потирая ушибленную грудь, смотрел на него с непроницаемым выражением.

– А я тебя просил верить? – его голос был спокоен, и это бесило еще сильнее. – Я тебе что, давал клятвы верности? Мы с тобой не в романтическом боевике, Эдгар.

– Ты прижал меня к стене, шептал мне в ухо, а потом просто сбежал! – Эдгар снова сделал шаг к нему, его кулаки сжались. – Шелли была права! Ты предатель!

– О, да? – Фэнг резко выпрямился, и его единственный глаз загорелся зеленым огнем. – А этот «предатель» только что вернулся в логово шерифа, рискуя своей шкурой, чтобы вытащить твою жалкую задницу! Я не был обязан этого делать! Я мог бы быть уже за тридевять земель!

– Может, так и стоило поступить! – Эдгар был безжалостен. – Зачем ты вернулся? Чтобы еще раз потешить свое самолюбие? Показать, какой ты великодушный? Или, может, тебе понравилось, как я смотрю на тебя, как на последнего подлеца?

– Я вернулся, потому что мы команда! – рявкнул Фэнг, теряя самообладание.

– Команда?! – Эдгар закатил глаза с горькой усмешкой. – Команда – это когда прикрывают спину, Фэнг! А не бросают в пыли под пулями!

– Я не бросал тебя! Я отвлек их! Если бы я остался, мы оба были бы сейчас в камерах! Это была тактика, ты слепой осел!

– Тактика? – Эдгар фыркнул. – Это была трусость! И не притворяйся, что тебе было до меня дело. Ты просто не смог пережить, что кто-то будет думать о тебе как о трусе.

– А тебе, значит, очень важно, что я о тебе думаю? – Фэнг язвительно склонил голову. – Это почему? Потому что нам пришлось прижаться друг к другу в темноте, чтобы не замерзнуть? Потому что ты почувствовал что-то, играя в спасателей со мной в той шахте?

Эдгар замолчал, его дыхание стало частым и прерывистым. Эти слова попали точно в цель, обнажив ту самую сырую, незажившую рану, о которой он боялся себе признаться.

– Заткнись, – прошипел он, но уже без прежней силы.

– Нет, ты заткнись! – Фэнг шагнул вперед, сокращая дистанцию до нуля. Они стояли так близко, что Эдгар чувствовал исходящее от него тепло и запах пыли и дыма. – Я вернулся. Я вытащил тебя. И знаешь почему? Потому что, черт возьми, я не смог уйти, зная, что ты там один! И мне плевать, считаешь ли ты это слабостью!

Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. Глаза горели.

– Ты думаешь, мне было легко? Видеть, как она тащит тебя по земле, как мешок? Я... – он замолчал, сжав кулаки. – Я чуть не вернулся тогда. И это было бы самоубийством.

В его голосе прозвучала такая сырая, неприкрытая правда, что гнев Эдгара вдруг иссяк, оставив после себя лишь изнуряющую, всепоглощающую усталость и щемящую боль. Он смотрел на Фэнга – на его лицо, на горящий глаз, на сжатые губы. И видел не врага и не предателя. Он видел такого же запутавшегося, испуганного и одинокого человека, как и он сам.

Он больше не сказал ни слова. Просто опустил голову, чувствуя, как дрожь пробегает по его телу. Тишина в переулке повисла густая и звенящая, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием и далеким лаем собаки. Их конфликт не был разрешен. Он был просто исчерпан.