Глава 4: Печать судьбы

Неизвестно, сколько времени они пролежали так, спина к спине, в абсолютной тьме. Их дрожь постепенно стихала, сменяясь леденящим, пронизывающим до костей ознобом. Мокрые одежды стали похожи на саван, высасывающий последние капли тепла.

Первым не выдержал Фэнг. Он с тихим стоном отодвинулся, и Эдгар почувствовал, как по его спине пробежала волна холодного воздуха.

– Ты куда? – голос Эдгара прозвучал хрипло, непривычно громко в тишине.

– Никуда, – отозвался Фэнг из темноты, его слова сопровождались шлепком мокрой ткани о камень. – Замерзну тут, как столб. Хочу хоть одежду выжать.

Послышался звук расстегиваемых пуговиц, шелест мокрой кожи. Эдгар, все еще сидя на холодном камне, слышал каждое движение. Он представил, как Фэнг снимает свой жилет, потом рубаху. В воображении возникла его спина, напряженная от холода, по которой, должно быть, струится ледяная вода.

– Эдгар? – позвал Фэнг, и в его голосе послышалась тревога. Не злость, а именно тревога.

Эдгар встал, его собственные мокрые одежды тяжело повисли на нем. Он сделал несколько неуверенных шагов в ту сторону, откуда доносился звук. И замер.

Сначала он ничего не видел. Потом его зрачки, привыкшие к абсолютной тьме, начали различать смутные очертания. И тогда он увидел. Чуть в стороне, в нескольких шагах, стоял Фэнг. Он был без рубахи, его торс, бледный в призрачном свете, был испещрен старыми шрамами и синяками. Мокрые темные волосы липли к его шее и вискам. Он с силой выкручивал свою рубаху, и мышцы на его спине и плечах играли под кожей при каждом движении. Но это было не самое главное.

Позади Фэнга, в конце короткого туннеля, из которого они выползли, едва заметно светилось что-то. Не ярко, не как огонь, а как холодное, фосфоресцирующее сияние. Бледно-голубые лучи, пробивающиеся сквозь щели в высоком потолке, падали вниз, выхватывая из мрака невероятное зрелище.

– Фэнг... – прошептал Эдгар, не в силах отвести взгляд.

Фэнг, уловив его тон, резко обернулся. Его единственный глаз сузился, он заметил, что Эдгар смотрит не на него, а сквозь него. Он повернулся и сам застыл.

– Черт... – это было не ругательство, а выдох изумления.

Эдгар медленно подошел к нему, их плечи почти соприкоснулись. Он поднял руку и указал пальцем вглубь пещеры.

– Смотри. Свет.

Пещера, в которую они попали, была огромной. Высокий потолок был изуродован трещинами, сквозь которые лился таинственный лунный свет, окрашивая все в мистические синие и серебристые тона. Но это было не просто природное образование. Это было место силы, ритуалов и... чего-то еще.

Стены пещеры были густо усеяны нишами, а в этих нишах, сложенные с жутковатой аккуратностью, лежали человеческие черепа. Десятки, сотни их. Пустые глазницы смотрели на пришельцев с немым укором. Повсюду висели связки засушенных трав, пучки перьев, висели кожи с нанесенными на них символами. Каменный алтарь в центре был покрыт темными, въевшимися пятнами, природу которых боялись угадать. Воздух был густым и тяжелым, пахнущим пылью веков, сухими травами и чем-то медным, сладковатым – запахом старой крови.

– Святилище... – прошептал Фэнг, и его голос дрогнул. Он инстинктивно прикрыл своей мокрой рубахой обнаженный торс, словно пытаясь защититься от незримого взгляда духов.

– Но посмотри ближе, – Эдгар тронул его за локоть, его пальцы были ледяными, но прикосновение заставило Фэнга вздрогнуть и оторвать взгляд от черепов.

И тогда они увидели вторую, невероятную реальность, наложенную на первую. Среди ритуальных атрибутов стояли ящики с клеймом «Смитсоновский институт», валялись открытые журналы с зарисовками, стояли штативы без камер, лежали аккуратные наборы кисточек и лопаток. На каменном алтаре, рядом с древним каменным ножом, валялся современный алюминиевый чайник. Это было похоже на лагерь археологов, брошенный в спешке.

– Что... что здесь произошло? – тихо спросил Эдгар, его взгляд скользил по разбросанным бумагам, опрокинутому стулу, ящику, из которого сыпались консервные банки. – Они просто... ушли? Оставили все?

– Бросили, как мы золото в вагонетке, – мрачно констатировал Фэнг. Он сделал шаг вперед, его босые ноги ступали по каменному полу, усеянному костями и обрывками бумаг. – Смотри, нет признаков борьбы. Ни крови, ни стрел. Как будто они все разом... испарились.

Их диалог, обычно полный колкостей, теперь был тихим, почти интимным шепотом, который поглощалось гробовой тишиной святилища.

– Может, их прогнало племя? – предположил Эдгар.

– Тогда они ничего бы не оставили. Индейцы забрали бы все, что представляет ценность. А это... – Фэнг ткнул пальцем в ящик с инструментами, – это ценно. Здесь что-то другое.

Фэнг медленно обошел алтарь, его взгляд блуждал по стенам, покрытым древними рисунками. Охотники, бизоны, ритуальные пляски... И тут он замер. Его дыхание перехватило. Он поднял дрожащую руку и потянулся к стене.

– Эдгар... – его голос был беззвучным шепотом. – Посмотри.

Эдгар подошел ближе. На стене, в самом центре сложной композиции, изображавшей, как несколько фигур преклонялись перед могущественным духом, был выбит символ. Треугольник, пересеченный зигзагообразной линией, точно повторяющий тот самый уродливый шрам на лице Фэнга.

Фэнг стоял, не двигаясь. Его лицо стало маской изумления, страха и какой-то древней, непонятной боли. Он медленно провел пальцами по своему шраму, потом потянулся к рисунку на стене, но не коснулся его, словно боясь осквернить.

– Он... он везде, – прошептал Фэнг. Его тело напряглось, плечи поднялись. – С детства со мной. И он... он здесь. На стене, которой сотни лет. Что это значит?

Эдгар наблюдал за ним. Он видел, как дрожит его обнаженная спина, как сжимаются его кулаки. Вместо привычной насмешки или злорадства, он почувствовал что-то другое – острое, щемящее сочувствие.

– Фэнг... – Эдгар сказал его имя мягко, осторожно. Он сделал шаг и встал рядом, не касаясь его, но создавая ощущение присутствия. – Мы не знаем, что это значит. Но посмотри вокруг. – Он жестом обвел брошенный лагерь. – Эти люди, археологи, они что-то изучали. Они что-то искали. Может, они искали ответы? Может, случилось что-то, что заставило их бежать, не забрав свои находки?

Фэнг медленно повернул к нему голову. Его единственный глаз блестел в лунном свете влагой, которую он отчаянно пытался сдержать.

– Ты думаешь, они... они что-то узнали? Про этот символ? Про... меня?

– Я думаю, что мы можем это выяснить, – сказал Эдгар. Его голос был твердым, обнадеживающим. Он впервые за все время говорил с Фэнгом не как с врагом или попутчиком по несчастью, а как с партнером. –  Смотри, этот знак... Что он может значить? Здесь кто-то был до нас, и они что-то искали. Давай посмотрим, что они нашли.

Они начали осторожно, почти благоговейно, осматривать пещеру. Их движения были синхронными, они переговаривались короткими, понятными только им фразами. «Смотри, здесь записи», «А в этом ящике...». Эдгар листал пыльные журналы, пытаясь разобрать карандашные заметки, а Фэнг смотрел на рисунки, пытаясь найти еще символы, похожие на его шрам.

В углу, под грудами набросков, Фэнг нашел небольшой деревянный ящик. Внутри, аккуратно завернутые в холст, лежали несколько стеклянных фляг. Он вскрикнул от радости.

– Вода! – он достал одну. Она была наполнена наполовину. – Не испорченная!

Они с жадностью набросились на воду. Она была теплой и пыльной на вкус, но казалась нектаром богов. Они пили, передавая флягу друг другу, их пальцы снова встречались на прохладном стекле. Когда жажда была утолена, они сидели на полу, прислонившись спиной к каменному ящику с инструментами, их плечи снова соприкасались, но на этот раз не от холода, а от усталости и странного, зарождающегося чувства товарищества.

– Спасибо, – тихо сказал Фэнг, глядя прямо перед собой.

– За что? – удивился Эдгар.

– За то, что не стал подкалывать меня там... у стены. За то, что... не оставил меня тонуть.

Эдгар посмотрел на него. В синем свете пещеры лицо Фэнга казалось моложе, без привычной маски цинизма.

– Да ладно, – буркнул Эдгар, отводя взгляд. – Ты бы для меня сделал то же самое.

Он сказал это не всерьез, просто чтобы сказать что-то. Но в наступившей тишине эти слова повисли в воздухе, обретая неожиданную весомость. Потому что, возможно, это была правда. И это осознание было самым пугающим открытием за всю эту долгую, адскую ночь. Они сидели в окружении черепов и таинственных символов, а самым большим потрясением для них оказалось то, что они больше не хотели смерти друг для друга.

Их силы были на исходе. Упираясь друг в друга мокрыми, дрожащими плечами, как два подкошенных колосса, они медленно сползли по стене на холодный каменный пол. Спина к спине, они сидели, не в силах произнести ни слова, пока тяжелые веки не начали слипаться сами собой. Последнее, что почувствовал Эдгар, прежде чем сознание поглотила черная пустота, – это упрямое, но живое тепло спины Фэнга, единственный источник утешения в этом царстве смерти и тайн.

Его разбудило солнце. Не слепящий шар на небе, а тонкий, пыльный луч, пробившийся сквозь высокую трещину в своде пещеры. Он упал прямо на его лицо, заставив поводить веками. Эдгар медленно открыл глаза. Первое, что он ощутил, – странная тяжесть на груди и сухость кожи. Он опустил взгляд. На нем лежала рубаха Фэнга. Уже почти сухая, грубая, но чистая. Кто-то накрыл его, пока он спал.

– Фэнг? – его голос прозвучал хриплым шепотом.

Он сел, скинув с себя рубаху, и огляделся. Пещера в лучах утра выглядела иначе – менее зловещей, но более печальной. Черепа в нишах казались не угрожающими, а просто старыми. А в центре этого молчаливого захоронения, склонившись над разложенными на ящике бумагами, сидел Фэнг. Его спина была напряжена, а плечи были так сильно подняты, словно он нес на них невыносимую тяжесть.

Эдгар встал, его тело ныло и протестовало против каждого движения. Он тихо подошел к Фэнгу и сел рядом на корточки, не касаясь его.

– Нашел что-то? – спросил он мягко.

Фэнг не ответил сразу. Он сгреб все бумаги в беспорядочную кучу и с силой швырнул их на пол. Звук разлетающихся листов гулко отозвался под сводами. Он опустил голову на сложенные на ящике руки. Его дыхание было прерывистым.

– Они... они тут изучали ритуалы, – голос Фэнга был глухим, приглушенным деревом и его собственным отчаянием. – Древнее племя, еще до команчей. Они... они поклонялись духу земли. И у них был обряд. Для избранных.

Он замолчал, пытаясь совладать с дрожью, пробивавшейся сквозь его тело.

– Говори, – тихо подтолкнул его Эдгар. – Лучше выплеснуть, чем носить в себе.

– Избранного ребенка, – Фэнг с силой выдохнул. – Они метили его. Таким символом. – Он ткнул пальцем в свой шрам. – Это был знак... знак жертвы. Духу, чтобы тот даровал плодородие и удачу на охоте. Ритуал должен был завершиться... жертвоприношением.

Эдгар замер. Ледяная волна прокатилась по его спине. Он смотрел на затылок Фэнга, на его сведенные от напряжения плечи.

– Но... что-то пошло не так, – продолжил Фэнг, его голос стал тише. – В записях есть строчки... предположения. Кто-то... возможно, мать... не смогла. Она сбежала. Украла ребенка с места обряда. А потом... – его голос сорвался, – потом, видимо, испугавшись племени, просто оставила его на дороге. В надежде, что кто-то... вынянчит.

Тишина повисла между ними, густая и тягостная. Эдгар видел, как сжались кулаки Фэнга, белые от напряжения. Он не думал, не анализировал. Он просто действовал. Медленно, осторожно, он протянул руку и положил ее на плечо Фэнга. Мускулы под его ладонью были твердыми, как камень.

– Фэнг... – начал он.

Тот резко дернул плечом, сбрасывая его руку, и поднял голову. Его единственный глаз был сухим, но в нем бушевала буря из боли, гнева и растерянности.

– Выходит, я должен был умереть, – прошипел он. – Вся моя жизнь... это украденные годы. Меня не хотели. Меня... готовили на закалывание, как ягненка.

– Нет, – твердо сказал Эдгар. Он снова подвинулся ближе, их колени почти соприкоснулись. – Ты выжил. Твоя мать, кто бы она ни была, спасла тебя. Она рискнула всем, чтобы ты жил. А Бель и Сэм... они не просто вынянчили. Они стали тебе семьей. Настоящей. Ты жив, Фэнг. И ты сам решаешь, что делать с этой жизнью.

Он снова попытался найти слова утешения, но они казались такими пустыми. Вместо этого он просто сидел рядом, деля с ним тяжесть этого открытия. Его рука лежала на ящике, рядом с рукой Фэнга. Он сделал неуверенное движение, и его мизинец случайно коснулся мизинца Фэнга.

Эдгар замер, ожидая, что Фэнг отдернет руку. Но того, похоже, парализовало горем и шоком. И тогда случилось невероятное. Мизинец Фэнга, холодный и напряженный, дрогнул, а потом медленно, почти нерешительно, обхватил его мизинец. Это был крошечный, почти детский жест. Жест, в котором не было страсти, но была бездна одиночества, потребности в связи, в подтверждении того, что он не один в этом леденящем душу открытии.

Так они и сидели, в окружении древних костей и брошенных дневников, их мизинцы сплетены в немом обещании поддержки. Говорили они мало. Обрывками. О том, что, возможно, племя вымерло. О том, что археологи, видимо, наткнулись на что-то, что заставило их бежать.

– Ладно, – наконец, Фэнг выдохнул и разомкнул их мизинцы. Он встал, отряхивая пыль с колен. Его лицо снова стало маской решимости, но теперь в его глазах читалась не только злость, но и принятая боль. – Хватит копаться в прошлом. Пора выбираться отсюда. Раз здесь были ученые, значит, выход где-то рядом.

Они начали обыскивать пещеру более тщательно, уже не как исследователи, а как беглецы. И скоро нашли его – за узкой расщелиной, скрытой свисающими шкурами, зиял проход, залитый дневным светом. С облегчением, граничащим с эйфорией, они протиснулись наружу.

И застыли в полном шоке.

– Черт! – злобно выругался Фэнг, сжимая кулаки.

Выход вел на узкий, скалистый уступ на склоне высокого каньона. Прямо перед ними пропасть глубиной в добрых двадцать метров. Внизу блестела лента реки, а вокруг простиралась бескрайняя, безжизненная пустыня. Они были в ловушке на высоте птичьего полета.

– Как они вообще сюда забрались? – с недоумением спросил Эдгар, с опаской глянув вниз. – Может... через ту затопленную пещеру? Может, поэтому ученые все бросили? Потому что кто-то... или что-то... затопило их основной путь?

Мысль была жуткой. Они молча посмотрели друг на друга. Путь назад, через подземное озеро и тросы, был равносилен самоубийству.

– Значит, нам нужен план Б, – мрачно констатировал Фэнг.

Они вернулись в пещеру, и теперь их поиски обрели новую цель. Они рылись в ящиках, отбрасывая бумаги и инструменты. И их старания увенчались успехом. В одном из углов они нашли свернутый в аккуратную бухту прочный пеньковый канат – часть снаряжения археологов. Рядом валялся прочный стальной крюк, похожий на якорь.

– Бинго! – Эдгар не удержался от торжествующего возгласа.

– Бинго, – с усмешкой парировал Фэнг, но в его глазах тоже вспыхнула надежда.

Они вдвоем оттащили канат к выходу. Фэнг, обладавший большей силой в плечах, с размаху зашвырнул крюк вниз, цепляя его за массивный каменный выступ на краю уступа. Он дернул за канат – держалось намертво.

– Ну что, пончо, – Фэнг обернулся к Эдгару, протягивая ему канат. – Боишься высоты?

– После того, что мы пережили, высота – это как утренняя прогулка, – бодро ответил Эдгар, хотя его ладони вспотели.

Он обмотал канат вокруг бедра, перекинул через плечо и, отдавшись на волю судьбы, начал спускаться. Канат впивался в ладони, обдирая кожу, но он стиснул зубы и полз вниз, упираясь ногами в скалу. Пыль и мелкие камушки сыпались ему на голову. Через пару минут его сапоги коснулись твердой земли. Он отпустил канат и отшатнулся, его руки горели огнем.

Теперь очередь была за Фэнгом. Он спускался быстрее, почти не сдерживая себя, но на последних метрах его истощенные мышцы предали его. Он не удержался и рухнул с двухметровой высоты, тяжело приземлившись на спину.

Эдгар бросился к нему. – Ты в порядке?

Фэнг не ответил. Он лежал, раскинув руки, и смотрел в небо. Потом он перевернулся и начал... целовать сухую, потрескавшуюся землю.

– Слава богу! – его голос был полон неподдельного, истерического смеха. – Мы выбрались! Черт возьми, я еще никогда в жизни так не ценил свободу, как сейчас! Я готов целовать эту грязную, пыльную землю!

Эдгар смотрел на него и не мог сдержать улыбки. Это было так нелепо и так по-человечески. Он опустился на колени рядом с ним, и его смех смешался со смехом Фэнга. Они сидели на земле, два грязных, изможденных бандита, и смеялись до слез, пока боль в их ободранных ладонях и усталость во всем теле не напомнили им о реальности.

Они были на свободе. Но где-то там, в прерии, их ждали голод, жажда, погони и старые враги. Их путешествие только начиналось.