Границы истины
Зал заседаний Комиссии по магическому праву и наследию был спроектирован так, чтобы подавлять. Высокие, темные панели из черного дерева, узкие готические окна, пропускающие скупые лучи света, и длинный дубовый стол, за которым восседали семь магов и ведьм в мантиях сливового цвета — цвета суда и серьезных намерений. Воздух был густым от запаха воска, старой бумаги и непоколебимой уверенности системы в собственной правоте.
Гермиона и Драко вошли и заняли места за небольшим столом для «заинтересованных сторон», стоящим перпендикулярно основному. Их стулья были ниже, положение — подчиненное. По другую сторону зала, за таким же столиком, сидел прокурор Министерства — сухопарый мужчина с острым, как бритва, лицом и палочкой, лежащей перед ним как оружие.
Председатель комиссии, старый маг с седыми волосами и пронзительными голубыми глазами, ударил молотком. Звук был негромким, но окончательным.
— Слушание по делу о статусе Контракта Забвения, заключенного с родом Малфой, и о действиях, предпринятых Драко Малфоем и Гермионой Грейнджер в отношении указанного контракта, объявляю открытым. Мистер Торн, изложите позицию Министерства.
Прокурор встал. Его речь была сухой, точной и безжалостной. Он изложил факты: подписание контракта как части послевоенного соглашения, его природу как инструмента высшей магической безопасности, назначение мисс Грейнджер для наблюдения и стабилизации. А затем — переход к «несанкционированным, рискованным и теоретически необоснованным действиям», приведшим к «предполагаемому уничтожению» артефакта государственной важности. Он говорил о «нарушении доверия», «потенциальной угрозе магической стабильности» и «явном пренебрежении процедурами». Ни разу не упомянув о спасенной жизни или преодоленном проклятии.
Гермиона слушала, сжимая под столом руки в кулаки. Рядом с ней Драко сидел неподвижно, его профиль был вырезан из мрамора. Только легкое подрагивание мышцы на его скуле выдавало напряжение.
Когда настал их черед, первым говорил Драко. Он встал, и его голос, ровный и холодный, заполнил зал.
— Контракт не был «уничтожен». Он был исполнен. Он представлял собой магический долг. Долг был оплачен. Не через забвение, которое лишь откладывало расплату, а через осознанное отречение и трансмутацию. Я не прошу снисхождения. Я констатирую факт: угроза, которую контракт был призван сдерживать, нейтрализована. Навсегда.