Один офицер, один солдат, один вагон
"- Мы! Мы тут все, абсолютно каждый герой Франции! Каждый из вас - строитель будущего, строитель коммунизма и дома для наших детей и предков!"
В санитарный вагон с раненными солдатами ввалился выпивший офицер и игнорируя врачей и санитаров (а также стерильность), начал идти вдоль по вагону. Не смотря на то, что вагон был достаточно маленький, в него смогли уместить всё самое необходимое для перевозки раненных: капельницы, ящики для хранения инструментов и препаратов, а также 10 коек для самих раненных солдат. Видя то, что позволяет себе бухой как свинья офицер, один из молодых, недавно вступивших на службу, начал вставать со своего места, готовясь вытворить его из вагона пинком под зад, но его остановил рядом сидящий более опытный и смышлёный врач. Потянув его за рукав и усадив на место, медик не понял, зачем это было сделано и выразил своё возмущение спросив: "Вы видите, что он творит?! Он сейчас, не дай Гиммлер(эта фраза стала привычной в лексиконе многих языков и уже давно не имеет привязки к религии, поэтому, говорить её и подобные в Коммуне не несёт в себе опасность получить ордер на расстрел) ещё и к больным докапываться начнёт, либо унюхает спирт и всё утащит. А как мы без спирта то?!"
"- Тихо, успокойся" ответил врач, продолжая держать его на месте, а после добавил:
"- Если ты не помнишь, но в уставе сказано, что офицеры и другие члены военного руководства неприкосновенны и прикасаться к ним можно только в том случае, если это необходимо для сохранения жизней, здоровья и ценного имущества. Помнишь же?"
- Ага.
Ответил молодой медик.
- Ну вот. Тебе нужны сейчас проблемы, или ты хочешь отправиться на гауптвахту? Не думаю. Вот и сиди спокойно, сейчас он скажет свой пьяный бред и уйдёт, а если начнёт лезть к больным и нашему инвентарю, то тогда и выпроводим его".
Молодого медика, конечно, это не устраивало и он пробубнел что-то себе под нос, но не стал спорить с врачём и просто ждал момента, когда офицера можно будет выгнать отсюда, либо он уйдёт сам. Офицер, похоже, отмечал "тактическую победу над англичанами", как это имеет официальное название во всех СМИ, а называть это поражением является "не уважением к солдатам, сражавшимся за честь, свободу Коммуны и коммунизм". Война в Шотанглии была официально завершена тогда, когда с острова отплыл последний корабль, забравший с собой последних солдат и технику. Правда, есть информация, что на острове осталось ещё не мало солдат и брошенной техники, не успевших добраться до точек эвакуации, но всё также по официальным словам, все смогли добраться и уже плывут домой. Очевидно, что эта война - поражение для Коммуны, причём очень позорное, ведь они проиграли врагу, который отстаёт в развитии на несколько десятков лет и всё ещё не умеет добывать порох для создания более эффективного вооружения. Но кто же знал, что эти ксенофобоные засранцы, пока никто не знает, будут минировать Ла-Манш подводными минами, топя вообще все корабли снабжения? Война не выполнила даже нескольких своих целей: получить контроль над северными, южными и восточными побережьями Шотанглии, узнать о образе жизни и технологическом развитии англичан, установить марионеточное правительство и пробраться в фортезию Ландонь. Причины ксенофобии и изоляционизма англичан кроятся ещё со времён первого удара. Тогда, в Англии смогла сохраниться цивилизация - в пределах Лондона, но смогла и тогдашний правитель Кнуд Жан начал воздвигать стены вокруг города для обороны от червей. Знающий народ, что происходит за пределами их народа не стал грызть друг друга и устраивать междоусобицы, а подчинился и начал строить стены вокруг города, а как достроили - прозвали это "Крепость Лондон". Жизнь в городе, конечно, отличалась от жизни до первого удара, но здесь можно было жить, не опасаясь того, что тебе сожрут другие люди и тем более, черви. Уже здесь начал развиваться изоляционизм в крови англичан, но ещё сильнее и в сочетании с ксенофобией он будет развит совсем скоро. Через несколько лет, германские земли в Европе объединяет Гиммлер, создавая самую первую Вегиммию - "Великую Германию Нового света Гиммлера". Тогда, главной политической силой и военным образованием было не рыцарское сословие(феодальную зависимость Гиммлер наоборот, стремился уничтожить и централизовать власть), а известная уже всем Инквизиция Гиммлера. Сейчас, она является лишь жалким и ограниченным обрубком от того, что было тогда. В те времена Инквизиция играла роль карательных отрядов и даже вооруженных сил. Они занимались ликвидацией "старобожцев"(тех, кто верил в старых богов, Гиммлер и Инквизиция считали, что бог гарантированно мёртв и верить в его лишь ведёт цивилизацию в пропасть) и тех, кто не поддерживал Гиммлера. Слишком большие права инквизиции выходили за все рамки и люди начали бояться не каннибализма и новых животных, а отрядов карателей, из-за чего началась массовая миграция населения из центральной Европы в Восточную Европу. Помимо угрозы Инквизиции, люди мигрировали туда ещё потому что в отличгот Западной, там цивилизация была не настолько развита, следовательно, разрушения от 3 месячного пожара были минимальными и могли остаться поля с урожаем. Причин было ещё несколько, но эти две - самые основные. Восточные европейцы, кстати, тоже были не рады, что к ним идут мигранты, но сейчас не об этом. Вскоре, на Крепость в Лондоне начали совершать набеги северные народы. Среди них пошла легенда, что разграбив "Ландонь"(на их языках Лондон звучал так), они получат такие богатства, как нигде ранее, из-за чего в течение нескольких лет на крепость совершались набеги, но ни одному из них не удалось прорваться в город. Выжившие солдаты, бежавшие с места боя и прибывшие в Вегиммию принесли туда новость о том, что очень хорошо живётся там, в "Ландоне". Саму крепость во всей Европе начали называть Фортезией, плтому что кто-то сначала её так назвал и по цепочки, это название распространилось по всей Европе и никто не называл это место своим названием. Теперь, у мигрантов было два выбора, куда бежать: в восточную Европу, при этом опасаясь наткнуться на Инквизицию, или в Фортезию Ландонь, но тогда придётся переплыть Ла-Манш, в котором начали обитать очень опасные существа.
Те, кто отправлялся туда - никогда не возвращался, поэтому, люди не знали, чего ожидать. Кто-то не смог переплыть Ла-Манш, кто-то умер по пути от других причин, но некоторым удалось попасть в Фортезию. Таких людей было не мало, что стало для правительства города проблемой и на фоне частых набегов, власти стали просто брать в рабство всех тех, кому удавалось добраться до города. Помимо этих причин, в изоляционной и ксенофобной политики очень сильно повлияла попытка Гюнтера захватить Фортезию, но она с треском провалилась, а северное море окрасилось красным от крови войска Гюнтера. В будущем, Вегиммия ещё предпринимала попытки вылазок на остров, но все они увенчались полным провалом. Но всё таки, какая-то информация доходит и до нас. Ещё во времена эпохи варлорда, в Европу просочилась информация, что англичане выбрались со своего острова и присоединили к себе территории всего острова, назвав свою страну "Шотанглией". Эта информация долго не была подтверждена, но к моменту вторжения Коммуны на остров она уже была известна. Что происходит в стенах Ландони - неизвестно, так же не известно то, насколько сильно там развита цивилизация. Вдруг она более развита, чем то, что увидели французы, ведь согласно истории, они практиковали рабство и может ли быть то, что те силы, которые они отправили на подавление десанта - были просто использованием рабов, которым дали самое старое оружее?
"- Вы же, ребята, ух, понимаете, мы победители! Самые настоящие!"
Продолжал радоваться своему "победному поражению" бухой, как свинья офицер. Медики санитарного вагона просто молча наблюдали за ним и ожидали момента, когда его можно будет выгнать из вагона, либо он сам уйдет. Но этого не происходило и шатаясь, едва держась на ногах, он шёл дальше по вагону. Большинство раненных спали, либо были вообще не в состоянии проснуться из-за полученных ран. Одному такому солдату на войне пуля попала в бедро, её достали, но инфекция успела попасть в рану и всего за несколько дней, почти вся конечность почернела от начавшейся инфекции и гангрены. Солдаты на фронте пытались вылечить ее народными средствами, к примеру, бросая на мёртвую плоть личинок и опарышей для того, чтобы они съели гниль, но это только усугубило ситуацию. Ногу пришлось ампутировать, но инфекция всё ещё осталась в организме и сам солдат балансирует между жизнью и тем, чтобы умереть. Может, это был бы лучший исход для него?
Несколько солдат спали просто от истощения, а некоторые были в сознании и наблюдали за тем, что вытворяет пьяный офицер. Пройдя в самый центр вагона и раскинув руки, он начал читать свою очень важную, победоносную речь:
"- Видите, что мы сделали?! Мы смогли высадиться на остров к этим аборигенам, воюющим говном с палками... Это было не поражение вообще, а стратегическое отступление для предотвращения будущих потерь и это говорю вам не как солдатишка на фронте, а как офицер! Понимаете, офицер! Я сам командовал всем этим и знаю, что говорю... Вот ты!"
Офицер указал на самого здорового солдата, но у него не было глаза и голова была перемотана.
"- Я?"
Спросил солдат.
- Ну а кто же ещё? Вот ты веришь мне, что мы сделали правильно, отступив? Или, может, ты хочешь оспорить меня?!
Раненный солдат медленно повернул на него свой единственный глаз и любой, здравомыслящий человек быстро понял, что сейчас его лучше не трогать, но офицер этого не понял и продолжил петь свою песню.
- Ну чё ты молчишь, салага? Ты серьёзно думаешь, что мы зря вывели войска? Да если бы этого не сделали, то там уже все в могиле лежали! Ты понимаешь это, или нет?! Ээ... Только благодаря нам ты вообще ща живой и едешь к своей мамке домой под юбку, а не лежишь и гниешь где-то. Вот где ты служил, на каком направлении?
Солдат вздохнул, но из-за перебинтованной большей части головы этого никто и тем более офицер не услышал. Он понял, что лучше ответить ему и тогда, возможно, он сам останет раньше, чем игнорировать его.
- Ну, я был в составе Ландоньской группировки. Мы должны были на Ландонь наступать, но нас ещё вдоль по берегу в 40 километрах от высадки разбили и начали гнать обратно.
- Ага, я там тоже был. И чё вас разбили? У вас же были танки, причём био и обычные, вы вообще самая сильная группировка были, как вы умудрились проиграть это аборигенам, а?! Сейчас бы мы уже в Ландоне сидели и отмечали победу, а не везли ваши едва живые тела в Париж к своим мамкам. Был бы я главнокомандующим, я бы продолжил операцию! Было достаточно просто разминировать воды и всё... Вот как вы умудрились проиграть, сопляк?!
- Разве наш проигрыш - это не результат офицерских ошибок? Вы сами говорили, что победа только благодаря вам, значит и поражение - ваша заслуга.
Солдат не понимал, что для офицера это прозвучит как оскорбление. Он просто хотел, чтобы от него отстали и он доехал до дома в спокойствии.
- Не понял...
Офицер не сразу понял, про что, а когда начал осознавать, то понял что это, скорее всего, было оскорбление его тактических и стратегических навыков.
- Ты чо, солдатишка? Я тебя сейчас на гауптвахту отправлю за оскорбление руководящего состава.
- За что?
Тихо спросил солдат. Медики в вагоне всё это время внимательно следили за ситуацией и ожидали момента, когда она начнёт выходить из под контроля, чтобы вмешаться и не допустить проблем. Некоторые из них уже были готовы оттащить офицера, понимая, что начинает пахнуть жаренным, но главный из них сказал ещё понаблюдать за ситуацией. Во всяком случае, офицер ещё не пытается навредить солдату или имуществу.
"- Простите, а можно спросить: а в каких вы точках горячих воевали?"
Задал ещё один вопрос солдат. Он всё не понимал, что подобные вопросы и слова только сильнее раздражают пьяного офицера. Солдат был под действием обезболивающих и морфина, из-за чего сознание было несколько помутненым и он не понимал, что говорит и делает.
- В каких точках я воевал? А как тебя это вообще должно касаться, щенок?
- Вы же у меня спросили, на каком направлении я был, да и ещё вы сами сказали, что тоже были на Ландоньском. Вдруг пересекались, либо я слышал вас.
- Ох... Эээ...
Офицер, на самом деле, почти всю войну отсиделся в штабе недалеко от места высадки, где было неспокойно только в последние недели войны, когда происходила эвакуация сил с острова. В его задачах было выполнение обязанностей командира над несколькими группами полицаев - гарнизонов, но за всю войну, они встречали только несколько населённых пунктов, да и они были уничтожены в ходе боевых действий. Следовательно, не то что ему, даже подконтрольным ему людям не приходилось воевать. Только один раз ему пришлось оказаться недалеко от Ландоньской группировки, когда войска вообще впервые встретили хоть какое-то сопротивление. Всё, что он слышал за войну - лишь несколько раскатов артиллерии, а эвакуировался вместе с первыми бригадами эвакуации на остров Джерси, где находится большая, французская крепость и место для дальнейшей отправки солдат и людей по Коммуне. Там он просидел ещё несколько недель, пока не были эвакуированы последние силы и вот, сейчас он возвращается во Францию на одном из военном поезде.
"- Ну, вот когда десант только был, там воевал."
- Во время десанта? Но нам отпор дали тогда, когда прошли на километров 20-30 вглубь. Тогда было какое-то сражение и я его не помню?
Солдат понимал, что из-за ранения и действия веществ в своей крови, его сознание помутнено и он может вполне что-то забыть, поэтому он не понял, что офицер врёт и продолжает ему верить.
- Ну да, была перестрелка, я руководил ею, а что?
Офицер сам не помнил, было ли какое-то столкновение и просто поддакивал, не понимая, про что солдат.
Не смотря на то, что в самом начале такого очень "приятного" разговора солдат был не очень расположен к нему, сейчас, как раз из-за воздействия препаратов, он сам того не понимая, втянулся в диалог. Слушая слова офицера, он начал осознавать, что ему, на самом деле, льют в уши мочу. Уже собираясь спросить что-то, вагон поезда сильно покачнулся на достаточно резком повороте. Вагон заходил ходуном вправо - влево, а капельницы на ножках начали кататься и чудом не упали. Тряска была настолько сильной, что даже сидящие на месте медики схватились за стол и стулья. Подобное происходило не часто, при этом все знали, что это нормально, но всё равно, во внутренней части вагона послышалось бульканье. Это булькал живой генератор топлива. Из-за тряски, из него в нём начала переливаться жидкость, что привело к такому звуку. Этот "живой генератор", как и те же биокорабли - продукт резкого скачка развития генной инженерии, он представляет собой, как и всё другое, измененный до неузнаваемости червь. Намёка на живое существо в нем не осталось, но это был действительно живой генератор. Его преимущества, в отличие от обычных генераторов по методу сгорания дышащей плоти заключаются в том, что он способен создавать дышащую плоть, чуть ли не бесконечно, из-за отмирания частей своего тела. Отмершие части называются "Rot incarnate" и в французской армии, так стал называться вообще любой биоматериал для создания дышащей плоти, даже самый известный и распространенный - перемолотые, мёртвые жуки. В теории, это вечный двигатель, но достаточно быстро, этот генератор полностью умирает. Пока у механических генераторов преимущество долговечность, но нужно постоянно заправлять их мёртвой органикой, био генераторы способны создавать её самостоятельно, но они не долговечны. Поэтому, подобные генераторы не годятся на постоянное использование и лучшее их применение - долгие поездки, где может не быть возможности добыть мёртвую органику.
Впрочем, ничего необычного в тряске поезда не было, такое случается и никто не обращает внимания. Но тряска для пьяного до ужаса тела - невозможное испытание. При первом толчке, пьяный офицер начал терять равновесие и с криками "УА!", размахивал руками и пытался удержаться на ногах. Пьяной туше это удалось, но второй толчок оказался непостижимым испытанием и с криками, размахивая руками, офицер упал прямо на туловище солдата, с которым до этого рассказал. Офицер был не толстым, не средним, но и не худым. Что-то между толстого и среднего, тем более, он грохнулся на раненного, едва находящегося в сознании солдата. От такого давления в нижней части тела, из лёгких солдата был выбит воздух, а глаза расширились. Будучи пьяным, офицер не мог встать сразу и продолжал давить своим жиром и без того раненного солдата. Он продолжал лежать всем своим весом, пытаясь позвать кого-то на помощь, как будто ребёнок потерялся, но вместо зова помощи из него выходил только свиной вопль.
Уже сейчас, ничто не запрещает остальным вмешаться и выгнать офицера из санитарного вагона. Со словами "ну это уже слишком!", тот самый медик, что хотел это сделать ещё давно, встал с места и подошёл к нему, а его так никто и не остановил - все остальные только этого и ждали. Стоя над ним ещё несколько секунд, вдыхая прекраснейший аромат алкоголя от этой туши и запах вытекшей лимфы от порванных ран ожогов на теле солдата, он схватил его за воротник формы и поднял на ноги. Офицер даже не видел, кто это все делает, но был не против до того момента, пока ему не влепили сильный пинок ногой под зад.
"- Кто мы то? Кто мы?" Закричал медик.
"- Я с тобой тут один вожусь, понимаешь? Один, о Гиммлер, с тобой, свинья бухая! Тут только мы, никого больше нет, ну разве что уже моя поехавшая крыша из-за твоего идиотизма, свин бухой!"
С этими словами, медик, приложив последние силы, поднял офицера на несколько сантиметров вверх и буквально выкинул его из санитарного вагона и быстро закрыл за собой дверь, будто это собаку выгнали из дома. Тело офицера грохнулось на пол солдатского вагона, целиком и полностью пропахнувшим потом, едой, а также лёгким запахом алкоголя. Да, солдаты тоже пили, но понятное дело, пытались это скрыть от командования, но это сейчас и не важно. Сам офицер выпил не мало, но после действий медика он очень быстро протрезвел. Пролежав 15 секунд на полу, он понял, что все смотрят на него и его репутация так и так испорчена, ему ничего не оставалось, как неуклюже встать на ноги, оттряхнуться от налипшей пыли и грязи, а затем пройти вдоль по вагону к следующему. В вагоне было слабое, свечное освещение - никто не заботился о комфорте солдат, но даже при такой слабом свете, офицер, проходя по нему, видел, как солдаты смотрят на него и провожают его взглядом. Его раздирало много мыслей внутри, от обиды и злобы, но он уже даже забыл, кто это его вышвырнул отсюда и он шёл с гордой поднятой головой, будто так и надо было. Уже стоя у двери выхода из вагона, офицер повернулся к присутствующим и сказал: "Вот вы, надеюсь, знаете, какого это было на фронте абсолютно всем: вам и нам. Не то, что как некоторые..." С этими словами, офицер покинул солдатский вагон, оставив солдат снова одних.
Что опозорился офицер, что нет - никому не было до него разницы, всем было абсолютно всё равно на него и большинство забыли о нём сразу же, как только он покинул вагон. Они были только рады, что им больше никто не мешает. Пока начальство не видит, солдаты отмечали "победу", хотя они все понимали, что это полное поражение, многим из ним пришлось испытать весь ужас войны на себе. Большинство из присутствующих были раненные, но им больше не требовалась медецинская помощь. Кому-то оторвало ногу и он стоит на костылях, кому-то выбило осколком глаз, у кого-то ещё какое-то ранение, а кто-то остался болен психически в результате боевых действий. Здесь разные люди, но им запихнули всех в один вагон, а условия в самом вагоне были не самые лучшие. Здесь не было даже матрасов или какой-то тряпки для сна, чтобы не спать на голой поверхности. Вагон был абсолютно пустым и не оборудованным, это был буквально вагон для перевозки скота, но сейчас, в нём перевозят солдат и таких вагонов во всём поезде ещё 2, а в каждом из них минимум 100 человек. Людям приходилось спать на голой поверхности, когда за пределами вагона бушуют сильные морозы до -30 градусов. Вагон немного греет био генератор под ним, но он просто не даёт солдатам сдохнуть от холода, как мухам, о комфортной температуре и говорить ничего не надо.
Но это хоть сколько то останавливало солдат от того, чтобы отметить свою "победу"? Никак нет. Тем более, они отмечали не сколько эту "победу", а просто тот факт, что они возвращаются домой к своим семьям и больше не увидят войны. С момента Второй Европейской, это был первый вооружённый конфликт между странами и Европа успела забыть, какого это проливать свою кровь. Многие солдаты раненные, многих из них по приезду домой не узнают родные, некоторых даже бросят любимые люди. Исключать пользу войны из-за личностных и индивидуальных проблем тоже нельзя, ведь порой, для общего блага, приходится чем-то сильно жертвовать, но в некоторых случаях, как сейчас, война не принесла ничего, как разгром сил и унижение на мировой арене. Но это повод полностью подавлять свои настроения и желания, уходя в депрессию? Нет, солдаты такого же мнения и пока начальство не видит - они сами отмечают вывод войск.
Пока никто не видел, особо юркие и смышлёные солдаты смогли пронести в вагон поезда несколько бутылок каких-то спиртных напитков. Что это были за напитки никто так и не смог понять. Этикетка была сорвана, по запаху и вкусу также не понять, но главное это было то, что это точно напиток, а не какой-то препарат или вещество и его можно было спокойно пить. Сначала, солдаты передавали по кругу одну и ту же бутылку, делая по глотку. Среди этих солдат, в этом же вагоне была и Герда. Она выжила то, что произошло с ней и даже больше того, сейчас полностью здорова... Как минимум, она, вроде бы, не жалуется. Когда очередь бутылки доходила до неё, она сказала, что не пьёт. Никто не стал пытаться уговорить её, потому что знали, что у человека на войне могут быть причины не пить, хотя, обычно, наоборот, нет причин не пить. Помимо Герды, в этом же вагоне был и выживший Роммель. Когда солдаты начали осматривать то месиво, во что была превращена Герда, они заметили, что внутри этого была сформирована костная структура, как клетка, а в ней был раненный, едва живой Роммель, а сама эта клетка была целиком и полностью залита его кровью от раны. Герда сама не помнит, что именно тогда происходило и что делала, но все сошлись на мнении, что тогда она посчитала нужным спасти его и двигаясь чисто на пробудившихся животных инстинктах, сформировала вокруг его костную структуру и перенесла в безопасное место с собой. Повторяясь, Герда сама не помнит, чтобы она это делала и зачем она решила спасти Роммеля. Некоторым всё равно, некоторые считают, что это из-за личных чувств к нему, по поводу чего будут проводиться проверки, так как отношения между солдатами в французской армии, впрочем, в вегиммской тоже запрещены. Сам Артур Роммель говорит, что ему абсолютно всё равно на своё спасение. Да, он благодарил Герду, но ничего более. Или что-то, всё таки, он мог выразить в качестве благодарности и этой же благодарности были причины?
Постепенно, бутылка прошлась по всем солдатам и вскоре закончилась, не беда - у них была ещё одна. То адское месиво, что было в бутылках и имело неизвестное происхождение оказалось очень крепким и опьянела даже после небольшого глотка. Когда открыли вторую бутылку, часть солдат уже была на веселе и той самой атмосферы безнадёжности и послевоенной депрессии ни у кого не было, даже у самых депрессивных и травмированных на войне солдат. Вторая бутылка начала идти по кругу и уже на половине, солдаты переставали держать себя в руках. Некоторые из них начинали просто шутить, кто-то рассказывать своим собеседникам ну очень интересные истории, а те, кого алкоголь брал сильнее - начали творить всякую хрень, тоесть радоваться тому, что они сейчас отправляются домой. Даже до Герды дошло это. Она, на самом деле, пила. Конечно, не так, как алкоголик со стажем, но могла. Тогда она сказала что не пьёт, потому что чего-то боялась, но сейчас, видя, что всем всё равно, поддержала эту "традицию" и сделала несколько глотков из бутылки, которую успел обсосать все солдаты этого вагона. Девушка, в отличие от мужчин, точно менее толерантна к алкоголю и этого ей хватило с головой.
Сначала, солдаты просто массово шутили и рассказывали друг другу историю, громко смеясь. Да так, что это было слышно в соседнем вагоне и его слышало начальство. "Да ладно, пусть веселятся, они через такое прошли. Пускай хоть раз за несколько месяцев отдохнут. Пока они не начали бить друг друга и устраивать погром, нам бояться нечего" - говорил один из главнокомандующих в офицерском вагоне, слыша смех и радостные крики из солдатского вагона в ответ на предложение младших по званию успокоить их. Солдаты будто поняли, что начальству всё равно и начали "праздновать" возвращение домой куда громче и интенсивнее. Герда, которую уже давно взял очень крепкий и сильный алкоголь,вместе с остальными солдатами, пела песни и рассказывала, что будет делать, когда приедет домой. Её рассказы были очень позитивные, как это и полагается этой девушке, но на самом деле, почти всё была ложь. Она рассказывала, как наконец выйдет замуж, переедет на берег Ла-Манша и подобные истории о счастливом будущем, но на самом деле, ничего из этого не было. Во Франции её почти никто не ждал. Что с её родителями - она, на самом деле, не знает. Они перестали выходить на связь ещё спустя 3 года после того, как она служила в Вегиммии, вернее, внедрялась в армию и помогала подготовить почву для высадки в Данциг вместе с Дайоном и большим количеством других таких же диверсантов по всей Вегиммии. Почему они перестали выходить на связь также неизвестно, а когда к ним в дом приехала полиция, они никого не нашли, как и документы. Что стало с ними до сих пор остаётся неизвестным, но следствие считает, что они, скорее всего, сбежали в союз Виши - Лион, либо Бельгию(Бургундию, называется так, потому что во времена варлорда контролировала достаточно большие территории Бургундии и изначально ей и являлась, а не Бельгией). Но она не совсем одна - у неё есть несколько друзей, но не факт, что они встретят её по приезду, но кто точно встретит, так это родственники Дайона. После того, как засланных в Шертхальм диверсантов почти всех ликвидировали, Дайона взяли в плен и пытали, но он смог сбежать, пускай и не далеко, его вскоре разорвал Зубастый и ему снова удалось убежать, волоча за собой кишки. Что стало с ним потом неизвестно, скорее всего, он умер от полученных ран и чёрная плоть не смогла восстановить его, либо он сам не позволил ей восстанавливать их(хозяин способен контролировать скорость регенерации), либо его заметили службы Вегиммии и взяли в плен. В отличие от Герды, его родители никуда не девались и даже сейчас, по прошествии 6 лет с момента его пропажи, они надеятся, что он вернётся и поддерживают связь с девушкой. Они знают, что он выполнял службу с ней в одной части и вдвоём подготавливали почву для десанта в Данциг. Как вы знаете, Герда человек такой и она была не против того, что его родственники общаются и с ней и в каком-то смысле, они стали для неё вторыми родителями и они провожали её на войну в Шотанглию.
Была выпита вторая бутылка, следом за ней третья и после неё, солдаты начали говорить свои "тосты", пожелания и речи. Держа в одной руке пустую, ещё первую бутылку, молодой солдат, явно впервые бывавший не то что на войне(здесь все впервые на войне), а вообще державший винтовку пару раз в жизни, поднимая вторую руку вверх, громко говорил свою речь с ярко выраженным французским акцентом. При этом его слушали другие, хотя до этого, если кто-то что-то такое говорил, его слушало буквально пару человек, а здесь - весь вагон:
"- Ну что, мужики и бабы... Вот мы и сидим с вами в этом гробике под на колесах, прям как в консервной банке. Все из нас прошли войну, все из нас потеряли очень многое и потеряют многое. Все мы понимаем, что мы нифига не победили в этой войне и мы просто сбежали, поджав хвост, как трусы, но подумайте сами, что лучше: помереть на том острове, где тебя даже не смогут похоронить, либо вот сидеть сейчас здесь и ехать домой? Давайте не будем строить из себя героев и просто признаем, что никто не хотел бы там помереть. Но не стоит полностью унывать и впадать в отчаяние чисто из-за того, что у нас ничего не получилось на острове... Как минимум, мы первые, кто попытались его завоевать с прошлого века, если вообще не о времён Гюнтера. Но а вообще, что я хочу сказать..."
Солдат закашлялся и не мог откашляться. Он кашлял себе в руку в течение пол минуты и когда закончил, на сжатом кулаке осталась кровавая мокрота. Ему не более 20 лет, а у него уже очень серьезные проблемы с лёгкими, скорее всего, у него уже успел развиться рак из-за постоянного курения на войне. Это не редкость - многие из солдат сваливаются не из-за боевых ранений, а из-за рака лёгких и других внутренних органов. Ловя на себе взгляды отвращения, он продолжил:
"... А что я хочу сказать, так это то, что наши основные цели в виде ослабления Вегиммии были выполнены ещё несколько лет назад. Вот зачем нам пытаться завоевать остров, чтобы топить корабли немцев и не давать снабжать их колонии в Гермерике? Вы сами прекрасно видите, что у них там происходило несколько лет назад, он ща от любой эпидемии и восстания распадутся, нам нужно просто ждать. Ещё немного, и этих немцев вообще не будет в мире, вина они всему ещё с 1099... Вот когда наступит такой момент, то нам вообще ничего не помешает занять своё истинное место в мире, а после - объединить Францию и спасти угнетенный народ и пролетариат Союза Виши - Лион, Окситании и по возможности, вообще весь мир! Ну что, братья и сёстра, за Совет!"
Молодой солдат поднял руку с бутылкой высоко над головой, да так, что она чуть не достигала самого потолка этого невысокого вагона. Следом за ним, его поддержали все остальные и в один голос, хором сказали: "за Совет!". Было бы у них, что выпить - они бы выпили это залпом, но так как все бутылки были распиты, они просто крикнули "за Совет!", а после продолжали свой пьяный угар. Герда не отставала от них и, как идейная последовательница коммунизма, которая, так-то, ещё с самого детства и поддержала этот "тост". Политика во Франции к немецкому населению очень жестока и вы это знаете из прошлых глав. Герда, в свою очередь, не является чистой французской, а не малая часть её крови является немецкой. Преобладает, конечно же, французская, но 1/3 родственников, да даже её имя германского происхождения. Французы относятся плохо ко всем германским народам, но к немцам хуже всех.
В этом вагоне, кажется, были пьяные уже поголовно все и каждый из них радовался. Алкоголь в крови делал свое дело. Но один человек радовался - это был Артур Роммель, также находящийся в этом поезде, в этом же вагоне. Он сидел возле угла вагона, потирая зажившую рану на плече одной рукой, а второй он держал бутылку с молоком, купленной на рынке до того, как началась посадка и пил её. Ему никто даже не предлагал отпить из бутылки, все видели в нём какого-то странного человека, предпочитающего молоко вместо алкоголя, но он сам был и не против того, что к нему не лезли. Роммель сидел на своём месте и медленно пил молоко из бутылки, наблюдая за тем, как веселятся и пьют все остальные. Ему было абсолютно всё равно до того момента, пока тот молодой солдат не начал читать свою речь про то, что Вегиммии осталось совсем немного и скоро, мировой пролетариат будет освобожден. Слушая это, он закрыл глаза и продолжал пить молоко из бутылки. "Чертовая сука. Не знает, какого это, когда тебя и весь твой народ сравнивают со скотом за то, что какой-то идиот несколько сотен лет назад у власти творил какую-то хрень. Я бы с радостью посмотрел, как тебя и твою семью расстреливают за то, что ты француз... Ещё и коммунистами зовёте себя, гниды". Ненависть и злоба на солдата переполняла Роммеля, но он ничего не мог поделать с этом и просто сидел. Его лицо расплылось в злорадной улыбки, когда солдат начал откашливаться, а на его кулаке осталось кровавый сгусток макроты, слизи и и других мерзких жидкостей. Артур быстро смекнул, что это рак лёгких и заулыбался так сильно, что ни один солдат здесь не был настолько радостным, как он в этот момент. "Вот и всё встало на свои места. Таким мразям как ты и тем, что сидят в Париже только так и надо... Зря вас Гюнтер, конечно, всех не перебил. Я бы отравил воздух и воду чисто во Франции, чтобы ваш грязный народ сдох в муках, а города были заброшены, как Смертоберг. Правда, их никто так заново и не нашёл и тем более, не восстановил. О Гиммлер, ну почему же Вальтеристы проиграли, а Бориса убили? Почему я тогда не послушался его и не застрелил тех людей...". С этими мыслями, Роммель, сам того не заметив, уже допил молоко и понял это тогда, когда в течение 4 секунд на его языке не было известного всем сладкого, жирного и холодного вкуса молока. "Оу, закончилось" - сказал Артур вслух и видя, что всем всё равно, бросил бутылку на пол, перед этим плюнув в неё и она покатилась прямо в толпу людей. Уже там, её кто-то подобрал и думая, что это бутылка из под алкоголя, попытался залить в себя остатки напитка. В него рот что-то попало и он подумал, что это и были остатки напитка, но это был плевок Роммеля, его план полностью удался. Улыбка Артура стала теперь по настоящему искренней.