Я же хотел как лучше
Для кого горечь, для кого радость, но в преимуществе - радость, ведь никто не то что не умер, а даже не пострадал и не получил травму. В современном мире, встреча двух противоборствующих между собой лагерей, обычно, приводит к потерям и нанесению ущерба, даже если это стычка двух фанатов спортивной команды, которые играют друг против друга. Что уже говорить о реальной политике и войне! Но, не сегодня и все надеются, что это - первый шаг к завершению вообще всей войны, ведь если так подумать, война с чёрной плотью и все вытекающие от неё остальные конфликты(появление Чарлистов, их раскол и т.д.) так и не сдвинулись с мертвой точкой. Можно сказать, что наоборот, всё идёт к тому, что Вегиммия проиграет, вина тому восставшие Чарлисты, ведь до этого операции по зачистке территории от Орды проходили успешно и был почти зачищен весь Ганновер. Люди погрязли в войне между собой, за власть над едва живым существом под названием "Вегиммия". Никакой общий враг не смог их объединить, он, Чёрная плоть, наоборот, вызывала раскол общества вообще всей Европы. Это настоящий подрыв представления о социальной структуры человека, а также уничтожение старых норм морали, когда "хорошее" всегда побеждало "плохое". Каждым человеком двигают, в первую очередь, инстинкты. С развитием человека как существо инстинкты отходят на второй план, но в случае кризисных ситуаций, они всегда всплывают на верх и никакой государственный аппарат и институт не это сможет контролировать, если вовремя не предпринять меры. Только это проявление природных, скрывавшихся чувств выглядит не в "животном" стиле, а показывается в виде вступления в группировки и занятие любой деятельностью, цель которой, хоть прямо об этом не говорится, но является её чуть в первую очередь - спасение от чего либо. Текущая ситуация в Вегиммии тому пример. Пока было живо прошлое правительство, то животные инстинкты самосохранения человека подавлялись и надежда на победу в этой войне была как никогда высокой, но всё сменилось в худшую сторону после падения правительства и убийства всей военной структуры как таковой.
Так что же произошло в ту ночь? Ни одного выстрела, ни одного убийства и ни одного раненного, а сила дипломатии и способные переговорщики пришли к мирному решению с Кригсмарине, а также частично со всей армией и Временными правительством. Но, начнём с того, что там вообще делала София. Переосмыслив всё в том лесу, после побега от Вальтеристов, она не нашла варианта лучше, как попытаться выйти на связь с силами правительства и уговорить их на начало переговоров с Чарлистами для совместной борьбы с Вальтеристами и Чёрной Ордой. Ей удалось выйти на связь только с составом Кригсмарине - флота Вегиммии и позже, встретиться с их штабом у пристани речной флотилии. Ранее говорилось, что в Кригсмарине служат достаточно свободолюбивые бунтари, которые сами после краха правительства почти не подчинялись Новому Смертобергу и по всей стране шёл слух об скором восстании флота. Командование флота поэтому и заинтересовало предложение Софии попытаться выйти на переговоры с Чарлистами, ведь это большая возможность для установления своих людей в правительство после успешной ликвидации временного правительства. Но, так как они всё равно являются часть армии, а не отдельным движением, уже на переговорах с Чарлистами они договорились о временном прекращении огня со всей армией. Другой частью мирного договора стало следующее: Кригсмарине и Чарлисты заключают тайно от остальной армии пакт взаимопомощи по подготовке к их будущему восстанию, в это входит передача всей актуальной, известной им информации о боеспособности армии, дислокации войск а также получение технологий(Чарлистам пришлось раскрыть для Кригсмарине информацию о том, что восстать им помогла Белпольша). Оккупированные Чарлистами территории остаются под их контролем и Вегиммия уступает Чарлистам те территории, на которых прямо сейчас проходят боевые действия. Последней частью мирного договора стало решение вопроса на право передвижения обоих сторон по их территориям - все стороны разрешают свободно пользоваться друг другу территориями для перемещения солдат, при этом информация о их местоположение всегда будет актуальна для того, на чьей территории они находятся. Кригсмарине после заключения мирного договора отправило радио сообщение с просьбой Временного правительства принять условия договора и прекратить подготовку операций против Чарлистов, если такие были. Но, ожидаемо, что никто не ответил на это сообщение и не собирался. Чёртово правительство! Стоять на одном месте и ждать, пока они разграбят казну и наконец ответят никто не собирался и Кригсмарине отправили это сообщение не только в Новый Смертоберг, но и всему военному составу. Все генералы и фельдмаршалы были убиты ещё в Кракове и армия сейчас очень децентрализована, поэтому, чтобы не отправлять его каждому офицеру, они транслировали это сообщение по всем каналам связи Вегиммии, заодно уведомив население о временном перемирии(секретная информация не была передана в этом сообщении. Только то, что касается перемирия с правительством и армией). Для большего убеждения населения в действительности этого перемирия и его "прочности", по радио каналам его сообщала своим голосом Чарли, Ян и Рим, как самые известные личности движения Чарлистов. Так какую роль играла София и что стало с ней после заключения договора? Девушка была в роли переговорщика со стороны Кригсмарине. Её присутствие здесь и эта роль, возможно, стало главной причиной, по которой стороны смогли заключить этот договор и не перестреляли друг друга. Хоть некоторые из Чарлистов считали её предательницей, но командующие и главное - Чарли, так не считали и хоть не очень доверяли ей после того, что она сделала, но подсознательно и инстинктивно соглашались с ней. Как никак, она была здесь с самого начала этой войны. Мобилизация, Данциг, раскрытие Герды и Дайона, разгром Шертхальма, Краков и куча других операций, в которых она передано служила им. Она - жертва обстоятельств. После заключения договора, стороны разошлись, но София вернулась в состав Чарлистов на прежнюю должность Элитных солдат. Кригсмарине не стало сопротивляться передаче Софии и без проблем передала. Флоту пришлось пойти на многие уступки, понимая, что армия и временное правительство врятли что-то сделает для уничтожения Чарлистов. Если не можешь остановить - стань союзником.
Помимо этого мирного переговора, в течение всего следующего дня Кригсмарине проводили ещё одни переговоры с Чарлистами. На этот раз, без участия Софии, она была нужна в первый раз лишь для того, чтобы стороны не устроили мясорубку из-за того, что кто-то с чем-то не согласен в условиях. Эти проходили исключительно между командованием в закрытой от чужих глаз в комнате подвального морга, а его целью стало разделение власти после военной Вегиммии и какие ресурсы готов флот Чарлистам. Переговоры ещё идут, но есть уже некоторые результаты: форма государственного управления сменяется на "монархический военный совет", при котором власть императора, в данном случае Чарли очень ограничена и основную роль в принятие решения играет военный совет, в котором будут заседать текущие руководители движения Чарлистов и Кригсмарине. Власть Чарли при этом не превращается в полностью условную, она также способна издавать указы и новые законопроекты, но они обязаны проходить через одобрение военного совета и наоборот. Если военный совет что-то решил, это решение обязано пройти через Чарли, но вопросы применения военной силы, особенно если они экстренны и требует немедленного принятия, могут приниматься без согласования Шарлотты(на то совет и военный, что в первую очередь, он отвечает за силовые решения). Ян, Рим и самые высокие по званию члены ВМС Вегиммии будут занимать главную роль в Военном совете, а их решение е имеет больший статус, чем при решение "обычного" члена военного совета. Конечный результат того, что готов предоставить флот Кригсмарине ещё не выработан, но уже есть информация о предоставлении нескольких фрегатов речной флотилии и одного лёгкого крейсера Рейнского разлива со всем экипажем и командованием боевых единиц. Уже тогда, ночью, когда был готов первый мирный договор, некоторые солдаты и офицеры считали, что сделка с Кригсмарине - это сделка с дьяволом и это выльется Кайзеррайху и Чарлистам боком. Но будут ли они правы, или это лишнее волнение и обвинение всех подряд? Покажет время.
Здание военного госпиталя в Бохне было действительно очень большим, больше, чем городская ратуша, хотя большая часть комплекса находится в подвалах и погребах, но от этого он не становится мелким или большим. Ещё до создания министерства здравоохранения Кайзеррайха, Ян лично поручил сделать этот госпиталь самым большим среди всех оккупированных ими городов на тот момент, объясняя это тем, что в если их будут атаковать, то атакуют Краков, как самый большой город под контролем движения и вообще один из самых больших городов страны. А так, врагам не удастся захватить большое количество раненных солдат вместе с городом, либо просто взорвать госпиталь артиллерией. Меры предосторожности нужны всегда, особенно в военное время, даже с учётом плана строительства госпиталя Яна, они были применены и здесь. Здание госпиталя было дополнительно укреплено наклонной бронёй, чтобы в случае обстрела был больше шанс рикошета, были сделаны ложные окна и дополнительные пути - лестницы эвакуации. Из-за такой схемы укрепления госпиталя, он превратился в самую настоящую крепость, в которую не только трудно попасть, но и выйти, потому что старые, деревянные парадные двери и двери заднего двора были демонтированы, а на место их поставлены большие, тяжёлые и металлические. Расчёт делался на невозможность прострелить её, но из-за размеров и материала всем приходится прилагать усилия, чтобы просто попасть или выйти, особенно тяжело даётся раненным солдатам.
С обратной стороны входной двери раздался металлический стук, а дверь открывалась на несколько сантиметров. Кто-то пытался открыть её и похоже, это был раненный солдат, а ещё через несколько секунд стало понятно, кто это был по голосу: "— Да почему здесь двери такие не открываемые?!". Тот, кто пытался её открыть приложил ещё больше сил и она начала поддаваться, но это было не нужно из-за того что её открыл не раненный человек и вышел на улицу. Этого человека, почему-то, возмутили попытки раненного солдата открыть дверь и уходя, он сказал ему вслед:
"— Если не можешь даже дверь открыть, то сиди в палате и не мешай другим людям!"
Тот, кто пытался открыть дверь не стал терпеть грубость в свой адрес и выкрикнул ответку, на которую ответ небыл получен:
— Как тебя это волнует, хрен тюлений?
В проёме двери показался Рудольф Бисмарк, он и пытался открыть дверь и вступил в небольшую словесную перепалку со случайным человеком. Во время операции в Чарвоном, он попал в засаду вместе с отрядом Яна и его подстрелили. Яну не удалось вытянуть его из зоны обстрела и пришлось сбежать, оставив, как казалось ему тогда, уже мёртвого Рудольфа, но нет, он выжил. Пули попали в плечи, не задев жизненно важные органы и кости. Он даже не терял сознание от болевого шока и только делал вид, что не подаёт признаков жизни, ведь если бы он попытался дать отпор или показал другим образом, что жив, Вальтеристы схватили бы его, потому что он является одной из целью, которую нельзя убивать и необходимо брать живым, как Чарли. Среди всех раненных в той операции ему повезло больше всех, из-за чего его мобилизовали ночью на ожидавшуюся атаку армии, на самом деле оказавшаяся просьбой Кригсмарине заключить мирный договор. Рудольф вполне способен воевать и держать винтовку в руках, но силовые нагрузки, по типу открытия той же огромной и тяжёлой двери даются ему тяжело.
Бисмарк вышел на задний двор госпиталя, чтобы перекурить, хотя до этого он курил всего несколько раз за жизнь и старался не прикасаться к сигарам вообще. Но на фоне последних событий, он сам того не понимая, уже успел выкурить несколько сигарет, выброшенных у других раненных солдат. Навык заговаривать зубы и просто уговаривать людей - это то, чем отличается Рудольф. Ещё в кадетском училище его не зря называли "торгаш", потому что он всегда торговался и почти всегда ему удавалось выбить очень большую скидку. Врачи запретили ему употреблять настой(в этом мире, в отличие от реального, нет табака и вместо его используется "настой" - крупный порошок из высушенных грибов, луговых трав и мака) и Бисмарк верно следует указанию врача. В текущее время, даже у гражданских нет денег на настой, тем более у солдат. Солдаты всегда отличались в находчивости, когда дело касалось бытейских вопросов и курение не исключение - солдатская сигара. В окопах тяжело найти настой и вместо него используется все, что попадется под руку: волосы, песок, мертвые насекомые, навоз и крошки от еды, завёрнутые во всё, что может свернуться и держать форму.
Ноябрьский мороз давал стимул не медлить и возвращаться в палату, пока он не схватил пневмонию или чего похуже. Поставив большой камень под дверь, чтобы не мучаться, пытаясь открыть её в следущий раз, Рудольф опёрся на каменную стену госпиталя и закурил, используя импровизированную зажигалку(принцип работы также придуман солдатами), при которой пламя появляется от трения. Когда кто-то курит солдатскую сигарету - лучше отойти подальше, пока в лёгкие не проник этот зловонный запах и одежда не пропиталась им. Курение такой сигареты крайне сомнительно для здоровья, но Рудольфу было всё равно. Если даёт хоть какой-то эффект, значит, можно использовать. Стоило ветру подуть в другую сторону, как раздался раздраженный женский голос где-то со стороны лавочки у входа:
"— Что за хрень ты куришь?"
Не поворачиваясь в сторону того, кто это сказал, Рудольф, продолжая курить, ответил:
— Волосы с говном. У меня есть ещё, будешь, а?
— Ты же не курил раньше, что с тобой стало, Руд?
— Откуда вы знаете моё имя? Ух ты...
Рудольф повернулся к тому, с кем он всё это время разговаривал. На потрёпанной временем лавочке у входной двери сидела София. После ночных переговоров и передачи девушки Чарлистам, её не стали заковывать в наручники и бросать в темницу, пока не решат, что с ней делать. Не смотря на возможные риски, руководство доверяло ей и только запретило покидать здание.
— Ну и хрень вонючую ты куришь, выбрось уже!
— И что будет, если не выброшу?
— Тебе, по идеи, врачи должны были запретить курить. Не на что не намекаю, но я могу рассказать им, что ты курил вот это месиво зловонное. Не понимаю, что в нём все находят.
— Ух ты. Ну, а я тогда скажу Яну, что ты вышла из здания.
Они встретились взглядами и замолчали, будто ожидая, пока на дуэле секундант даст команду стрелять, но здесь - кто первее сдастся.
— Да ладно тебе, София, будто я не знаю. Лаже если мне предложат несколько миллионов марок, я не скажу, что видел тебя здесь.
Сдался первым Рудольф, хотя он действительно не собирался сдавать Софию в любом случае. Потушив сигарету об кирпичи и выброся бычок в снег, Бисмарк пошёл по тропинке на заднем дворе госпиталя, который летом превращался в красивый, зеленый сад. Он отошёл по тропе на несколько метров от Софии и она, думая, что он сядет на лавочке к ней, подбежала к нему и пошла вместе с ним:
— Давно не виделись, Руд.
— Да вроде не так уж и давно. Как вся эта заворушка началась, прошло не так уж и много времени, всего несколько дней.
— Но с момента, как мы так разговаривали прошло полторы недели точно.
— А, ты про это. Ну, как получается.
Разговор между ними шёл не о чем и был просто дружеской беседой, хотя они оба понимали, что они должны обсудить что-то важное, но не знали, кто и с чего начнёт:
— Видела, как там Зигфрид, София?
— Видеть его не хочу. Знаю, что мои слова покажутся обидными, но лучше бы он сдох в Кракове. Нам бы удалось высадиться и без его сигнального огня, а так, на гниль меньше в мире стало бы.
— А вот это достаточно обидно. Чего ты так к нему относишься?
— Почему мне нужно относиться к нему как-то иначе? Я понимаю, что я, может, не самая приятный человек из-за своих "странностей" и со мной никто до Вальтера не общался, но в отличие от Зигфрида никто не лез ко мне без повода и без. Даже если отбросить мою неприязнь к нему, он и без этого натворил кучи говна всем.
— Мне кажется, ты преувеличиваешь из-за своих личных обид на него. Не такой уж и он плохой человек, как ты его описываешь.
— Да? Может, ты вспомнишь, как он и до тебя в кадетке докапывался? Также, просто так. Потому что ему что-то не понравилось. Это ненормально, Руд.
— Было это всего несколько раз за все наше время обучения в кадетке, от других мне даже больше приходилось говна жрать. Вопрос: а почему ты такого мнения именно о Зигфриде? А о Вальтере что? Зигфрид, хотя бы, был действительно за нас и вступил бы в элитные войска, если бы находился хотя бы в сознании. Вальтер больше всего плохого для нас сделал и это факт. Мне до сих пор тяжело принять этот факт и я пытаюсь убедить себя, что он был вынужден это всё делать, ибо человек то он на самом деле хороший, но исключать из-за этого весь тот вред, что он сделал я не собираюсь. У тебя к нему какое-то особое отношение?
София ничего не ответила на слова Рудольфа и смотрела на него искоса. Была бы она менее сдержанная, то вероятно, она ударила бы Бисмарка прямо здесь и сейчас. Рудольф заметил её взгляд и от этого ему стало некомфортно:
— Чё ты так смотришь на меня, София? Я что-то не так сказал?
— Всегда ты пытаешься перебросить с себя ответственность. Если я не говорила о Вальтере, это не значит, что я прикрываю его. Я... Я прямо сейчас готова в одиночку найти его, разорвать ему шею голыми руками и открутить голову, как гайку.
— Не, София, ты ничего не подумай, мне всё равно на твои с ним отношения, но вот это и вообще всё, что ты говорила до этого вообще не в твоём стиле. Ты изменилась, очень сильно. Я бы даже сказал, ты заменила Зигфрида. Раньше ты просто тихо сидела и тем более так агрессивно и жёстко не выражалась. Конечно, люди меняются, но это так неожиданно с твоей стороны. Ты эт, не бей меня только, а? Я прекрасно понимаю, через что нам всем пришлось пройти и как это долбит по личности.
— Ты, Руд, тоже изменился.
— Да ну?
— Хотя, это изменением трудно назвать, но и не заметить это трудно. Вот что бы ты сделал прямо сейчас со мной или тем же Вальтером, если Чарли сказала, что нас надо убить?
Ускорив шаг, София обогнала Рудольфа, чтобы встать у него прямо на пути и посмотреть на его лицо - что оно будет выражать, услышав эти слова?
— Я? Выполню приказ.
Холодно ответил Рудольф.
— Как я и думала. Прогнулся ты, Руд.
— Не прогинался я! Это мое собственное решение - выполнять приказ. Мы на то и военные, мы должны выполнять приказы вышестоящих и это нормально.
— А если бы тоже самое приказал сделать Ян, Рим или другой офицер?
— Выполнил бы. Наверное.
— Конечно, выполнил бы... Ещё раз спрошу - как бы ты убил Вальтера, если это приказала бы Чарли?
— Мне лень отвечать на это, да и заходишь ты уже как-то слишком далеко. Не хочу отвечать. Лень.
— Ну, хоть в чём-то ты остался прежним. Такой же ленивый и пытаешься уйти от работы.
Хихикнув, София уступила дорогу Рудольфу и вернулась на своё место.
— А ты думала? Я, вообще-то, не ленивый, а правильно распределяю свою энергию и не трачу лишней. Жили бы мы лет 500 назад, то с таким навыком я бы выжил и мне не пришлось бы скатываться в каннибализм.
— Руд, давай честно. Я не хочу тебя сейчас как-то оскорбить или надавить на больное, но это реально нужно, да и от вопроса ты никак не отвертишься. Каким бы не был твой ответ, я всё равно узнаю правду. Тебя Чарли вынуждала выполнять работу, которую ты не хотел? Может, организация диверсий, получение информации у одной из сторон? Не обязательно это, просто в качестве примера. Ответь честно, пожалуйста.
После того, как Рудольф вздохнул и замедлил шаг, София подумала, что он откажется говорить или попытается сорвать, но он дал свой ответ:
— Я просто отвечу коротко - да, было. Теперь ты отвянешь от меня с подобными вопросами?
— Вот и славно, спасибо, Руд. Да, отстану.
Они сами не понимали куда идут и просто "плыли по течению" тропы заднего двора, а Рудольф вовсе перестал ощущать холод, не смотря на то, что он на нём была только "больничная" одежда. София тоже забыла кое о чём важном, о том, что у неё запрет на выход за пределы здания, а она отходила всё дальше и дальше. Диалог Рудольфа и Софии шёл дальше в дружеской форме и не затрагивал такие серьезные темы, как несколько минут назад. Проходя мимо самого высокого дерева заднего двора госпиталя, разговор снова сменился в другое русло:
— А у нас в концлагере, когда я ещё там была, помню, были такие большие громкоговорители или что-то подобное. На них звук такой ужасный был и вообще не понятно, как руководство включало на нём гимн Парижской Коммуны каждое утро. От этого звука не только нам уши резало, но и им, наверное. Может, это была как раз такая пытка. Хотя там и так худо было, эти громкоговорители не так уж сильно портили нам дни. Но я, будучи маленькой, очень сильно боялась их и до сих пор передёргивает от вида сирен и громкоговорителей. Даже больше, чем наблюдателей с огромными собаками и когда людей уводили на расстрел. Тогда, кстати, могли захватить и случайного проходимца. Им всё равно было, для них заключённые не люди были.
— Сомнительная эта идея строить концлагеря, как я считаю. Это же какие возможности для коллаборационизма и партизанов открываются! Да и строить его со стороны коммуны очень глупо, ведь это противоречило их идеям о каком-то там "коммунизме". На Краковский концлагерь, который мы разгромили тоже распространяется. Глупо это всё.
— И не говори. Когда мы оказались в краковском концлагере, то я тут же вспомнила всё то, что происходило в детстве. Мы же с тобой ровесники, да, Руд?
— Да, ровесники, а к чему вопрос?
— Значит одно и то же время восстаний застали. Тебе не приходилось испытывать то время на себе? Вообще, почему ты так беззаботно ко всему относишься? Это же, возможно, результат тех условий, в которых ты рос.
— Вообще, просто ещё со времён кадетки я понял, что можно грамотно спарировать языком чей-то приказ и свалить его на другого. Вот тогда я понял, что можно не напрягаться.
— А если серьёзно? Я прекрасно помню, как ты на посвящение в кадеты свалил на задние ряды, предлагая другим свое переднее место, потому что будет "лучше слышно" оратора. Ты будто знал, что передние ряды заставят петь, хехе.
— Ладно, здаюсь, уговорила. Знаешь же, что я был рождён при церкви, там же, где и Чарли, но моя мамка отказалась от службы церкви и свалила в закат со мной?
— Знаю, знаю.
— Ну так вот. Тогда и время, сама знаешь, не лучшее было. Реформация Новобожия Гиммлера, относительно недавно закончившаяся Вторая Европейская и куча других, не очень приятных событий, из-за которых нам пришлось жить в условиях, которые едва можно назвать плохими. Если бы я остался при церкви, то даже это было лучше чем то, через что мне пришлось пройти. Мамка моя недалеко ушла от тех, кто хлещет спирт литрами и большую часть времени я был предоставлен сам себе. Вот тебе и ответ, почему мне всё равно почти на всё: пока я жил на улице, частенько приходилось прибегать к обману. Но я никогда не воровал и не грабил, за меня это делали чужие руки, смекаешь, про что я?
— То есть, ты уговаривал кого-то другого что-то украсть и принести тебе? Это тоже самое, что и украсть, Руд.
— Да тихо ты. Это называется дипломатия и умением управлять людьми.
— Тебе хоть когда-то приходилось получать из-за всего этого? Безнаказанным это врятли можно было оставить.
— Не припомню таких случаев, не я же воровал, а другие. Но уверен, если приходилось бы мне, то меня не ловили. Хоть раз меня ловили за тем, что я отлыниваю от работы? Нет. Здесь также, наверное. Кстати, с Вальтером я примерно также и познакомился. Я просто хотел, чтобы он, как и другие, сделали за меня грязное дело, но вот досада. Вальтер не оказался человеком низкого достатка и воровство для него было невозможным, но тогда, когда это всё произошло, ему ещё голову не отбило и он был очень добрым парнем. Не свалил от меня, а помог. Я не помню, что мне нужно было тогда, вроде бы я есть хотел и вместо того, чтобы настучать полицию или свалить от меня, он принёс мне пожрать. Потом всё как-то закрутилось - завертелось, мы стали друзьями и в итоге, поступили в кадетку на военную полицию. Он из-за каких-то принципов, от которых, кстати, отказался после начала войны, а я только потому что военная полиция - это та военная структура, где тебе платят за то, что ты ничего не делаешь. Прямо так, как я люблю, хехе. А ты, София, как в кадетку то пошла? Ты, вроде бы, говорила, но я забыл. Напомнишь, раз уж на то диалог пошёл?
София не сразу ответила на вопрос Рудольфа, потому что обдумывала всё, что он рассказал о себе. Девушке даже стало жалко его, ведь от обеспеченной жизни при церкви он жил в нищите, балансируя между смертью в нищите и голодом. Сложные времена заставляют людей идти на тяжёлые поступки, но почему она, София, не пошла на эти самые тяжёлые поступки? В концлагере, по факту, было гораздо хуже и каждый день мог стать последним. Рудольф, в отличие от неё, нашёл выход - манипуляция людьми и уговоры для собственной выгоды и таким образом, он пережил очень трудный период. А София всю жизнь в концлагере надеялась на своих родителей, которые были вместе с ней и боялась что-то делать без них. "Неужели, я слабая?" Начала думать девушка и винить себя за это. После освобождения из концлагеря ситуация сильно не изменилась и она стала очень зажатой и замкнутой, а "вышла в общество" только после своего совершеннолетия в 16 лет. На смену этой мысли пришла другая, утешающая её мысль: "— Но я не сидела на одном месте. Пока мы учились в кадетском училище, я тренировалась до изнеможения и в итоге, тренировки не прошли даром и я не раз спасала своих из трудной ситуации. Может, моя истинная сущность раскрывается только сейчас, а не как у Рудольфа?". Из-за тяжёлых тренировок, она стала очень сильной и если перенести её в мужское тело, она была бы на уровне Зигфрида.
"— С тобой всё нормально, София?". Вытянул Зигфрид Софию из размышления и она тут же вернулась в "реальность":
— Ах, да, прости. Задумалась, что-то. Какой был вопрос?
— Как ты попала в кадетку? Что этому способствовало и как ты вообще смогла попасть туда? В военную полицию кого подряд не берут. Мне повезло и меня протолкнули туда по связям из-за дружбы с Вальтером, а тебе как удалось туда попасть?
София не успела начать отвечать на его вопрос, как Рудольф прервал её, а его голос был взволнованным и даже испуганным:
— Ты тоже это слышишь?...
— Что?
София начала смотреть по сторонам, затем на небо и услышала тихий, протяжный свист, постепенно усиливающийся и приближающийся. Рудольф тоже не понимал, что это за звук, но был очень взволнован и до него дошла истинная сущность звука уже совсем скоро:
— Ложись!
Бисмарк грохнулся на землю, прямо на снег и холод "ошпарил" холодом его, но он не смел вставать. Если бы он встал, то его тут же бы разорвало на части осколками. Видя, что София тормозит и пытается разглядеть что-то в небе, Рудольф потянул её за одежду вниз и она с визгом грохнулась. "— Эй-ей, ты что делаешь!?" Разразилась возмущениями София и хотела встать, но буквально тут же, в 20-30 метрах от них прогремел взрыв и земля со снегом взлетели в воздух. Глаза Софии расширились от удивления и ужаса, а Рудольф был даже рад и думал: "— А ты не хотела довериться мне":
— Что это было?
— Похоже на миномёт.
— Кому в голову могла придти идея стрелять из миномёта?! Что происход-
Она не успела договорить, как ответ на вопрос нашёл сам себя. Вдали, на другой части города раздалось несколько похожих взрывов и послышалась небольшая стрельба. Сердца у обоих тут же забились и первобытный ужас тут же накрыл их. Они стоят на открытой(без учёта зданий) местности и несколько секунд назад, сюда прилетел снаряд от миномёта. Убить их ещё одним залпом не составит проблем и недолго думая, они начали уходить, пока сирены не завыли, доказывая, что это не ошибка в ходе учений или криворукого солдата, а настоящая атака. Вальтеристы?
Рудольф ускорил шаг и почти начал бежать, стараясь как можно быстрее попасть в укреплённый госпиталь, но пройдя несколько метров, он почувствовал что-то странное и обернувшись, увидел, что София замерла, как вкопанная и с ужасом смотрит на сирены:
— Ну ты чего удумала? Что уже случилось? Валим быстрее! София!
Рудольф начал её тормошить, но она не реагировала.
— Сирены.
— Сирены? Ну, слышу. Они как всегда гудят при опасности, это нормально. Давай, побежали!
Бисмарк потянул её за руку и едва ли мог ее тащить, как вспомнил, что он говорила о сиренах. После концлагеря, у неё появился большой страх сирен и громкоговорителей, против которого она не может сопротивляться. Почувстовав себя виноватым, не прекратив тянуть её за собой, он сказал одно "прости", не понимая, почему он вообще это сказал. Риска того, что их(Софию) заметит кто-то из госпиталя снаружи небыло из-за начавшейся суматохи, на них просто никто не обратил бы внимание.
Пройдя несколько лестничных пролётов, сквозь толпы ничего не понимающих людей, Рудольф остановился на предпоследнем этаже, потому что там никого небыло и можно было двигаться и говорить без риска, что толпа людей помешает это сделать. От резкой смены температуры от уличного мороза и теплого, госпитального помещения Рудольф испытал неприятное жжение по всему телу, будто его обдали кипятком. Он начал крутиться на одном месте, как волчок, пытаясь так избавиться от этого чувства и увидел всё ещё стоящую за ним Софию. Не смотря на то, что он вёл девушку за руку через все здание, ему казалось, что она отцепилась и ушла ещё несколько этажей назад, а не была с ним всё это время. Состояние её было лишь немного лучше по сравнению с тем, в каком она была немного ранее из-за сильного испуга, от страха, который, как ей казалось, уже давно перестал её тревожить. Посчитав, что он должен хоть как-то помочь ей и не прекращая тереть руки друг об друга, Бисмарк обратился к Софии и положив руки на плечи, попытался успокоить её:
— Тебя что, это настолько сильно испугало?
— Я просто вспомнила, как тогда...
— Проще говоря да, тебя это напугало, я понял. Бояться чего-то, тем более, если это имеет основательную причину нормально. Я не могу представить, что было бы со мной, если мне пришлось жить в концлагере. Вряд-ли бы я вообще выжил, а тебе удалось, хоть и забрала от туда немного страхов. Эт нормально, я не сержусь на это, меня больше волнует тот факт, что тебя бы снарядом миномёта прибило. Я это я, я сам отвечаю за себя и если бы ранило меня, то виноват был бы сам, что не успел среагировать. Ты никак не могла это контролировать, не вини себя, хорошо?
Рудольф хотел ещё что-то сказать но висящие на стене часы напротив пробили 12 и в это время пациенты обязаны были находиться по палатам, потому что начинался обход. Пользуясь тем, что сейчас происходит неразбериха и врач точно задержится и перед тем, как уйти, он сказал последние слова Софии: "— У нас обход начинается, необходимо в палатах присутствовать. Если надо будет что-то, то я в 25. Не вини себя. За что - не знаю, но ты точно винишь себя за что-то".
Странное чувство пришлось испытать Софии после того, как Рудольф исчез из поле зрения и она осталась одна на этаже. Она действительно винила себя за то, что не среагировала вовремя и ему пришлось рисковать, чтобы заставить её упасть на землю. Она испытала не горечь, не счастье, не гнев. Это можно назвать скорее как микс из эмоций и впечатлений. Эмоции сейчас отошли на второй план и больше было отдано мыслям о том, как всё таки на самом деле изменился Бисмарк. Ещё во время разговора на улице ей это не казалось и для неё стало ясно, почему именно такая личность присуще ему и она не думала, что он изменился. Его запомнили как того, кто никогда ничего не делает и тем более, не пытается решать проблемы, случающиеся в обществе между ним и другими людьми. Но сейчас, он взял на себя всю ответственность и даже попытался успокоить её. Это всё очень странно и неожиданно, особенно для неё. Есть ли причины такой неожиданной смены характера человека? Она без понятия, но рада, что "старая гвардия" может не только распадаться и предавать друг друга, но и сближаться.
Не абсолютно весь госпиталь поддался панике и животному интересу узнать, что происходит. Самые стойкие продолжали выполнять свою работу, зная, что здание всё равно пережит обстрел из миномётов и возможно, даже попадание артиллерийского снаряда. Напрягаться по этой ситуации в принципе смысла небыло, потому что официальных заявлений от офицеров и других командующих по началу эвакуации госпиталя в подвалы или мобилизации на военные действия небыло. Чем не причина просто выполнять за свою работу? Такого же мнения был Николай, ака Диего. После перевязки раны Харнер, он надеялся, что это была его последняя работа на день, но нет. Его не мобилизовали на оборону от атаки армии, которая, на самом деле, оказалась попыткой Кригсмарине пойти на переговоры, но из-за мобилизации почти всех его назначили дежурным по этажу, пока мобилизованные врачи не вернутся. Но даже с учётом почти полного отсутствия сна в течение последних нескольких дней, он старался работать на полную, считая, что если покажет усталость, то почему-то, это вызовет подозрения среди командования(бред уставшего человека). Не смотря на его решимость, биологический механизм и устройство человека не обмануть и он чуть ли не засыпал на рабочем месте. Это напрягло даже пациентов - сложно доверять хирургу, который балансирует между состоянием сна и бодрствования. О его истощении говори и внешний вид: красные глаза, дрожь, большие мешки под глазами и другие отличительные признаки.
Текущему пациенту Диего не требовалось сложное, хирургическое вмешательство, а всего лишь провести перевязку, но даже эта простая манипуляция давалась ему с трудом и он несколько раз брал в руки скальпель, думая, что ему надо провести что-то другое. Если бы не внимательность пациента, он так бы и порезал его. Процедура должна была длиться не более 10 минут, но он растянул её на все 20 и когда заплетал финальный узел на новом бинте, его пальцы заплетались и фаланги просто "плясали", промахиваясь между бинтом. Эта невнимательность Диего вывела из себя пациента и он резко встал с места, посмотрел с отвращением на врача и уходя сказал ему вслед:
"— Что ты забыл на месте хирурга, алкашня?!"
Он подумал, что он не провёл несколько суток на ногах, а просто в состоянии алкогольного опьянения. К сожалению, в нашем мире такое не редкость и людям свойственно принимать людей за алкоголиков, если они даже просто похожи на них. Винить за это их ненадо, надо винить тех, из-за кого алкоголики пришли к этому, а это уже уходит корнями в политическую ситуацию(почему это происходит в Вегиммии, думаю, объяснять не надо). Он надеялся на словесный обмен с оскорблениями, но Диего было так всё равно, что он даже не заметил, как он ушёл и тем более, как ему крикнули что-то вслед. Зато, игнорирование очень оскорбило пациента и уже проходя по коридору, он сказал сам себе в слух: "— Даже поругаться не получается, когда так хочешь!".
Подходя к лестнице, он краем глаза заметил сидящую на лавочке в зоне ожидания приема врача женщину, с плотно перебинтованной рукой. Выглядело так, будто небыло гипса и пришлось импровизировать. Эта девушка была крайне незнакомой ему и крайне нервной, будто только и ждала, пока она останется одна здесь ради чего-то. Проходя мимо и видя состояние её руки, пациент сказал: "— Вы поосторожнее с этим врачом. Алкашню набирают на работу, даже перевязку нормально сделать не могут!" и скрылся, спустившись по лестнице.
Этой нервной, черноволосой девушкой была Виктория Харт, а для всех остальных - Анастасия, в очередной раз поменяв имя для проникновения в тыл врага. Ей было поручено задание - отравить всех и всё руководство Чарлистов чёрной плотью. Виктории выдали небольшое количество той же жидкости, что власти называют "жидкой болью", но вам известно ее истинный принцип действия. Солдату удалось проникнуть в тыл Чарлистов во время операции в Чарвоном, прямо так, как это и предполагал план Бориса и Алексея и уже в тылу, ей удалось проникнуть на кухню госпиталя и добавить чёрную плоть в готовящуюся еду. Кто её съел оставалось загадкой и это нельзя было узнать, пока они не вдохнут газ - химическое оружие на основе черной плоти и процесс поглощения начнется изнутри. Но она надеялась, что все основные цели были поражены.
Так что же она делает сейчас у кабинета хирурга, а не убежала, как только появилась эта возможность после успешного отравления еды? Для большей надёжности, она решилась на последний "рывок" и отравить чёрной плотью все медицинские инструменты в кабинете хирурга, химические растворы и по возможности лекарства и препараты. Чёрная плоть в состоянии "жидкой боли" и в любом другом агрегатном возможном состояние имеет полную устойчивость к медицинским и химическим препаратам. Она не погибает при контакте с ними и отравляет их. Зная, как много раненных в госпитале и что командующие также раненные, она на 100% уверена, что отравление инструментов и препаратов гарантированно поставит точку в их жизни. Когда именно произойдет контакт с газом - вопрос времени.
Как провернуть эту операцию по отравлению всего медицинского оборудования и препаратов она не понимала, даже сидя возле самого кабинета и надеялась, что придумает на месте. Всё стало куда легче и понятнее, когда выходящий перед ней пациент сказал, что врач был алкоголиком и очень невнимательным. Зная Вику, она могла бы убедить его, чтобы он сам отравил все инструменты и подобная мысль у неё была, но она решила действовать менее рискованно и так, как это сделали бы все остальные. Смотря иза угла в открытый кабинет, она наблюдала, как врач стоят, оперевшись руками о стол и потирая лицо. Виктория думала сделать вид, что пришла на перевязку и когда он выйдет отравить всё, что нужно, но теперь, в неё голове зародился другой план. Дождавшись, пока врач выйдет из кабинета в соседний, Вика быстрым, тихим шагом, как лиса проскочила до хирургического кабинета. Попав в кабинет, её глаза заметались по всему подряд: стены, стол, операционный стол, огромная лампа, медицинский плакат с внутренними органами человека, но из-за паники и страха, что её поймают, она долго не могла найти что надо. "— Господи, да где же ты!" Сквозь зубы и сильно паникуя проговорила Вика, а стимул поторапливаться её побудил кашель врача в соседнем кабинете. Он, похоже, не собирался возвращаться, но это очень сильно напугало девушку и в итоге, она нашла лоток с чистыми инструментами и ёмкость с водой и каким-то раствором. Недолго думая, она достала спрятанный под бинт флакон с жидкой болью и вылила сначала на инструменты, а затем в жидкости. В каждой жидкости, кроме воды, жидкая боль вступила в реакцию с раствором и на дне появились маленькие пузырьки. Как быстро они появились, так быстро все и исчезли, а сам раствор нельзя было отличить от нормального только путем анализов. Чувство лёгкости и облегчения накрыло Вику. Счастье за то, что её не поймали и начав чувствовать безнаказанность за свои действия, она принялась искать, что можно отравить ещё, при этом не выпуская флакон жидкой боли из рук. Её взор пал на рядом стоящую полку с различными лекарствами и препаратами, но она хотела найти то, что не требовало вскрытия и это стало её ошибкой. Увлёкшись поисками, она не заметила, как врач вернулся и смотрел на неё сзади, пока она этого не замечала:
— Девушка, вам нужна помощь? Присаживайтесь, пожалуйста, на кушетку. Сейчас всё расскажите, покажете.
— А?!
От неожиданности, Виктория подпрыгнула на мести. Сначала она не поняла, кто это, а потом дошло, что это врач и её поймали(но до неё до сих пор не дошло, что сам врач ничего не понял, что она делает). Пытаясь скрыть в руках флакон жидкой боли и повернув только голову, она сказала:
"— З-здравствуйте, док. У меня-"
И тут Виктория увидела, что лицо врача подозрительно знакомое, но она не могла понять сразу, кто это. Борис ей сказал, что им не удалось найти Диего и Вика уже смирилась с его смертью, поэтому, она подумала, что просто кто-то похожий. Диего тоже не узнал в ней Викторию, но по его лицу было понятно, что он заметил что-то странное, будто тоже не мог понять: это Вика или нет? Из-за усталости, он посчитал, что это другой человек и прошёл вперёд, начав перекладывать взятые с другого кабинета вещи.
— Дио? Это ты? Не. Мне кажется. Это точно ты?
Услышав свое настоящее имя, он испугался и подумал, что его раскрыли, но так и не понял, что это Виктория. Поняв, раз уж его настоящее имя узнали, то скрываться дальше нет смысла, он принял свою судьбу:
— Да, я Диего! Простите меня, но я был вынужден это всё сделать. У меня нет выбора, но вы видите, что я исправился!
Он сказал и это и помыл руки в растворе, отравленный жидкой болью. Виктория не заметила это, а когда заметила, то не сразу вспомнила слова Алексея, что достаточно помыть руки отравленной водой, даже если там нет открытых ран или царапин. Она вспомнила это только через 10 секунд, когда уже было поздно, но она надеялась, что на этот раз пронесло и она не успела проникнуть в организм. Закричав его имя, Вика подскочила к нему, схватила за руки и достала их из раствора, при этом увернувшись от летящих брызгов и каплей:
— Стой!
Теперь, лицо Виктории Диего видел только на половину, а полностью и мог заметить в ней те признаки, которые у других не могли быть и тогда он понял, что это была его подруга:
— Вика? Ты что делаешь здесь и что происходит?!
— Не трогай инструменты и препараты! Просто не трожь!
Она отпустила руки Диего, а её взгляд начал метаться по всему кабинету и искать вещи, которые она отравила. Сначала, она нашла раствор и он тут же полетел в окно. Её не заботило, что снизу могли быть люди. Следом за раствором полетели инструменты и всё остальное, а Диего попытался её остановить, не понимая, что происходит и что он уже отправлен:
— Вика, ты что делаешь?!
Вика задумалась - а смысл того, что она делает сейчас? Диего уже получил своё и если попытаться ему объяснить, то может, он поймёт и не нужно будет всё выкидывать и выйдет отравить больше Чарлистов. Но главное, она боялась за его жизнь и здоровье. Бросив на место ёмкость с отравленным раствором, при этом неизвестным образом он не перевернулся, Вика схватилась за голову и чуть ли не рыдая, пыталась связать всё, что происходит и пытаться объяснить это Дио:
— Ах-ха, да Гиммлер, что происходит?! Почему ты делаешь в этом госпитале? Мне сказали, что ты вообще сдох, а ты сидишь в этом кабинете целый и невредимый! Что за херня?!
— Вика-а, успокойся!
Диего схватил Викторию за руки, пытаясь оторвать их от головы, потому что она уже начала сжимать волосы в кулаках и, похоже, хотела начать их рвать:
— Вика, всё нормально, нормально! Слышишь? Я жив и здоров. Как понимаю, тебе сказали, что я мёртв, потому что не могли найти меня, да?
— Эм, да?...
— А я жив! Сама это видишь.
— Но как? Ты же был в самом центре перестрелки?
— После того, как мы подстрелили Кольта и Вальтеристов раскрыли, я оказался среди Чарлистов и меня просто потащили за собой. Так я и оказался здесь, я даже не раненный, Вика! А ты каким образом тут оказалась и что вообще ты делаешь? Зачем ты выкидываешь растворы и инструменты?
Слыша рассказ Диего, что ему удалось спастись и выйти невредимым, на её лице появилась небольшая улыбка, которая была улыбкой облегчения. Но и она быстро сменилась нервозностью и паникой, услышав последний вопрос Диего, зачем она начала выбрасывать вещи в окно. Деваться ей было некуда, а от всей абсурдности ситуации её тело обмякло и ослабло, поэтому она не могла вырвать свои руки из достаточно крепкой хватки Диего. Из глаз выступили слёзы, хотя никто не помнит, плакала ли она вообще и решилась рассказать правду. Всё таки, лучше сделать это и быть готовым к тому, что будет применен газ, чем не знать и сдохнуть:
— Дио, родной, ты... Ты умрёшь.
— Что?
— Диего, ты умрёшь! Что непонятного!
— Эй-эй-эй, Вика, успокойся, пожалуйста! Что произошло? Почему я умру? Объясни всё, пожалуйста, я не понимаю.
— Мне Борис и Лёха приказали отравить всех Чарлистов..
Виктория освободила одну свою руку из хватки Диего, а следом вторую и показала ему флакон с чёрной плотью. На нём небыло опознавательных знаков или надписей, просто тёмный, стеклянный флакон с жидкостью внутри:
— Жидкой болью. Я прибыла сюда после того, как Чарлисты проиграли в Чарвоном, это несколько дней назад и уже в первый день я отправила еду для раненных, а вот только что все твои инструменты и растворы. Даже тот, в котором ты вымыл свои руки. Чёрная плоть способна проникнуть в организм даже без введения внутрь, просто при плотном контакте с кожей. Дио, любимый, прости меня! Я не знала, что ты здесь есть, я думала, что ты умер. Я не хотела этого делать!
С каждым предложением истерика всё больше подкрадывалась к ней и на последних предложениях, где она молила о прощении, Виктория не сдерживалась и конкретно рыдала, говоря сквозь слезы. Договорив, она грохнулась на колени и закрыла лицо глазами, а её истерика только усилилась. Диего, как вы, скорее всего поняли, не стремился обвинять Вику в содеянном. Конечно, тот факт, что при контакте с чёрной плотью его убьёт изнутри его очень огорчал и он сам был на грани, но ему стало очень жалко Вику. Он понимал, что в том, что она думала, что он мёртв никто не виновен. Ни Борис, ни Алексей, ни она сама. Сама Виктория чувствовала огромную вину, больше, чем это надо было. Уже второй человек по её вине может умереть. Первый, Жан, как она думает, умер по её причине, потому что она задержала его тогда и если бы он пришёл к остальным своим обычным шагом, то его не раздавил обломок. Угрызение совести и вины по этому поводу её мучило всё время и оно было настолько сильным, что она думала застрелиться.
"— Вот оно как", сказал Дио безэмоционально и сам спустился на пол, не понимая, как ему реагировать. Он не понимал, какую эмоцию ему проявить: зарыдать с ней, утешить её, либо что-то другое. Диего сидел на полу и от одного звука плачущей Виктории ему становилось очень тяжело. Будто это не его отравили и порождение, являющиеся порождением лжебога Коровьей воды будет поглощать его изнутри, пока не возьмёт контроль над всем телом, а он отравил Викторию. Машинально, сам того не понимая, он обнял Вику и положил голову на её плечо. Слезы пошли небольшим потоком, капая и пропитывая собой её одеждой. Что Дио, что Виктория никогда не чувствовали друг от друга такую близость, не смотря на то, что их отношения друг с другом всегда были очень понимающими и этому удивлялся Жан. Чувствуя, что Диего, похоже, не винит её, Виктория начала успокаиваться, а мысли приходить в порядок и она начала пытаться найти решение того, что делать:
— Давай просто свалим от всего этого? Как появится возможность - сбежим от сюда и забудем об этой войне и вражде. Как же она надоела. Хоть куда-то свалим, пусть мы будем по лесам скитаться, либо в другую страну сбежим, хоть куда-то. Я не могу уже это терпеть и тебе безопаснее будет. Если с тобой это произойдёт, то следом помру и я. Не от того, что меня на войне убьют, а я себя сама. Не смогу простить себя. Так как идея? Всё равно армия разбита и правительство пала, власть захватит кто-то из этих двоих и нам, если у них появится доступ к нашему делу, будет очень не сладко.
— Нет, Вика, убегать ненадо, послушай, пожалуйста. Мне тоже очень надоела эта война, стольких людей она погубила и сколько она ещё погубит. Но мы не можем просто так бросить всё, через что прошли. Мы воюем с самого начала и просто так взять и обнулить всё то, через что мы прошли будем неуважением к тем, ради кого это мы делали... Ради Жана!
— Не смей упоминать Жана! То есть, у нас есть возможность прекратить этот круг из постоянных смертей с разлуками и наконец, перестать висеть на волоске от смерти и продолжить конвейер смерти, но мы этого не сделаем, потому что мёртвые будут недовольны? Дио, сейчас не то время и случай, чтобы думать о каком-то героизме. Надо спасать самих себя, а потом о других думать. Это эгоизм по отношению к себе! Тем более, армии и правительства нет, нас никто не ждёт. Я уверена, что остальные члены специальных войск уже давно мертвы, либо сбежали куда-то в Белпольшу, Бургундию или Венгрию.
— Нет, нет, нет, Вика, прости, я... Я не хотел упоминать Жана, это само как-то вырвалось, прости!
— Дио, ну хватит уже быть таким эмоционально слабым. Чего ты не можешь отстоять свою позицию, а не извиняться, когда тебя конкретно окунули лицом в лужу? Ладно, об этом в другой раз. Говори, что ты там хотел сказать.
— Я не могу иначе, Вика. Не могу жить осознавая, что кто-то страдает из-за меня-
— Дио!
— Ладно, ладно, прости. Армия не пала, она жива! Разве ты не слышала, раз уж находишься здесь со времён операции в Чарвоном, что этой ночью на переговоры с Чарлистами выступили Кригсмарине и они смогли добиться перемирия, а сообщение переадресовали временному правительству и остальным офицерам?
Вика хоть и была здесь уже несколько дней, она находилась в госпитале лишь тогда, когда отравляла еду и медицинские препараты, опасаясь, что её могут раскрыть. Она скрывалась на улице и не слышала о мирных переговорах с Кригсмарине. От услышанного, её глаза округлились, она вышла из объятий Диего и смотрела на его взглядом по типу "Ты точно не врёшь?":
— Это что, получается, армия всё ещё может принять нас?
— Да, Вика, да! И процесс этот будет куда легче, чем если бы они продолжили воевать, ведь у нас есть прямой путь к остальным землям Вегиммии и перебраться в какой-то штаб вообще не проблема. Тем более нам - специальным войскам, роль которых и строится на попадание во вражеские штабы.
Виктория начала обдумывать, что делать дальше, зная эту информацию. Диего это понял по её отличительной особенности - когда она о чём-то размышляет, то прикусывает указательный палец правой руки и отводит взгляд вниз:
— Это хорошо, Дио, но мне что-то кажется, что этот мирный договор лишь временный и он лишь прикрытие, либо затишье перед очередной внутренней бойней, в которой мы и тем более ты не сможем выстоять. Риски слишком велики, понимаешь?
— Ну Вика, послушай, пожалуйста. Я не пытаюсь геройствовать, я хочу того, чтобы мы просто были в безопасности, при этом не дезертируя. Мы сделали уже очень много: убили Кольта, пережили сражение в Кракове и в итоге, сидим здесь с тобой. Всё это далось нам большим трудом и если мы сбежим, то всё точно рухнет и ничего не получится. Сама посуди. Всё то, что происходит, во многом, наша с тобой вина. Даже переговоры с армией это наша заслуга, потому что мы застрелили Кольта, а мир с ним бы точно пришлось заключать в ходе нескольких этапов мирных переговоров, а не за одну ночь. В общем, я предлагаю остаться нам среди Чарлистов. Это будет лучшим решением, потому что нас могут начать искать и когда поймут, кто мы на самом деле, то даже перебравшись в армию, нас в живых не оставят и уже армия приговорит к трибуналу. Мне безопаснее будет, потому что придётся воевать только с Вальтеристами и шанс того, что я попаду под воздействие газа мал, ибо воевать только с одной стороной, а не с двумя.
— Что? Ты хочешь остаться с этими? Ты же понимаешь, что они вообще сделали? На их плечах разгром Кракова, поднятие восстание и убийство Жана! Они не люди, они уроды и против них идти только войной. Тем более, я уже отравила большую часть...
— Послушай, Вик. Я недавно размышлял, что они, всё таки, не такие уж и плохие, как мы это себе рисовали. Мне вчера пришлось накладывать швы одному из командующих и я тоже думал зарезать его скальпелем, но я понял, что они такие же, как мы. Они просто по другую сторону баррикад. Они также хотят мира, не хотят воевать, а среди них много хороших людей, которые как и мы умеем дружить, сопереживать и любить друг друга. Пойми это, Вика, пожалуйста!
До этого монолога Виктория смотрела на него как на человека, который нашёл лекарство от всех болезней и того, кто спас её от мучительной смерти. Но услышав его слова о том, что Чарлисты такие же люди, как они, она смотрела на него уже с отвращением. Она, в отличие от самого Диего, была более промыта пропагандой и была менее склонна к тому, чтобы ставить себя на место других:
— Ты сейчас серьёзно, да?
— Ну да, а что?
— Да Гиммлер, ты понимаешь, что несёшь вообще?! Они - убийцы! Мне с ними находиться противно, не то, чтобы воевать плечом друг к другу и пытаться понять их. Это просто аморально!
— Вика, пожалуйста, прости меня за то, что я скажу, но твои чувства к Жану и его смерть настолько ослепила себя, что ты не можешь понять таких простых вещей. Мне тоже очень жалко Жана, но я пытаюсь мыслить здраво! Сама посуди: были бы Чарлисты такими кровавыми убийцами, то я бы точно не смог попасть сюда и меня бы не поставили на должность хирурга. Даже ты не смогла бы сюда проникнуть, будь они такими кровавыми!
— Знаешь, что? Выбирай: либо мы сбегаем отсюда и возвращаемся к армии вдвоём, либо ты остаёшься гнить среди этих стервятников, а я ухожу и мы вряд-ли когда-то увидимся. Выбирай, Диего.
Диего был очаг разочарован. Он считал Вику как опору, очень часто надеялся на её и в некоторых трудных ситуациях ждал, когда она придёт и решит проблему. Можно сказать, что он видел в ней свою старшую сестру, хотя она была старше его не на много. Но сейчас, это представление рухнуло и этот ультиматум очень оскорбил его. Он пытался успокоить подругу, пытался придти к решению проблемы, а она обошлась с ним так. Даже тема того, что она его отравила не поднималась!
— Это обидно и неожиданно, Вика. Почему ты ставишь меня перед фактом? Я же пытался найти лучшее решение, что делать и если тебе что-то не нравится, ты могла бы сказать это и предложить другой вариант, а не вот так резко. Пожалуйста, скажи, ты уверена в своем решении или ты погорячилась? Вика?
Дио смотрел прямо в глаза Виктории и на последних предложениях он заметил, что она вовсе перестала его слушать, отвела взгляд и пыталась что-то разглядеть. Последнее обращение к ней было не напоминанием ответить на вопрос, а вопрос, в порядке ли все с ней:
— Дио, Диего, сзади, повернись..
— Что?
— Сука!
Диего только повернул голову и не успев ничего понять, он увидел, как в его голову летит удар ноги с разворота и крик бранного слова. Удар ноги был очень сильным, настолько, что сбрил немного волос, а нога не остановилось после удара и закрутилась, вместе с ней владелец этой ноги и он чуть упал от этого. Во время удара, Вика услышала странный щелчок, будто что-то хрустнуло и от этого звука по её телу пробежалась мурашки, понимая, что следующая будет она, если ничего не сделает:
— Ах вы суки!
Закричал атакующий. Виктория посмотрела на него и узнала в нём Рудольфа. Она мало знает о нём, но точно знает, что он достаточно сдержанный и сейчас, он буквально озверел. От удара, Диего свалился на месте и потерял сознание, а с его рта пошла тонкая струйка крови. Осознавая, что это именно она заставила Диего выложить всю информацию и раскрыть их(а может, он был здесь с самого начала), Виктория заставила себя вскочить с места и встать в боевую стойку, готовясь сражаться. Сражения не произошло, преимущество было не на стороне Виктории и как только она поднялась, серия из 4 ударов прилетела ей прямо в лицо и финальным ударом ногой в живот, она грохнулась на пол. По ощущениям, ей казалось, что внутренние органы сплясали танец и поменялись своими местами. Кишечник на месте мозга, сердце на месте кишечника, а почки на месте желудка и так далее. На этом избиение не закончилось и Рудольф продолжил, но большая часть ударов пришлось на Диего, так как он был просто ближе и до него не надо было тянуться, как до Вики, но и ей досталось не мало. Бедный Дио был весь в своей крови и она залила его каштановые волосы, которые теперь висели, как сопли и прилегали к коже головы. Он избивал, при этом не прекращая ругаться и напоминать им, за что это и напомнив им об отраве инструментов и еды, на его глазах выступили небольшие слёзы от осознания, что он тоже взял свою дозу чёрной плоти и может стать тупым "кораблём" для этой заразы.
Он бы продолжил вымещать свой гнев на Вике и Диего, пока рядом не проходила Рим и Ян с переговоров. "Не проходил" в случае Яна громко сказано, ведь ему помогала ходить Харнер. Услышав, что происходит, она оставила Яна на охрану и сама пошла в кабинет, где застала эту кровавую картину. Что происходит Рим сама понимала, хотя не знала конкретно мотив Рудольфа и полезла оттягивать его, а чуть позже подтянулась и охрана. Он не сопротивлялся, он понимал, что они получили своё и получат, ведь за всё то, что они сделали,полагается высшая мера наказания - смертная казнь. Пока они стояли в коридоре и Рудольф пытался объяснить, что происходит, со стороны окна кабинета раздался тихий свист, постепенно наростающий и через несколько секунд, в кабинете и коридоре раздался такой грохот, что все присутствующие схватились за уши, но это не помогло и даже у опытных вояк зазвенело в ушах. Когда все пришли в чувства, они ужаснулись от увиденной картины: кабинет хирурга был перевернут верх дном, окно выбито, уличная стена сильно пострадала, горели предметы и часть этого погрома доходило до коридора. На осознание того, что в них попал миномётный снаряд они потратили больше минуты и поняв, что охранник, оставшийся сторожить избитую Викторию и Диего не выходит к ним, они бросились в кабинет. "— Да будьте вы прокляты, уроды!" Выругался Рудольф при виде того, что Виктория и Диего пропали, а охранник лежал с рваными ранами от взрыва и воткнутым скальпелем в шею. Судя по всему, они сбежали какими-то образом через окно, хотя Дио был без сознания, а Виктория испытывала сильную боль.