компромисс
Культура смерти и то, что приводит к самой смерти - неотъемлемая часть большинства религий после первого удара и убийства крестоносцами бога в 1099. Что Новобожие Гиммлера, что Православие использует смерть как "фундамент" для себя и на ней строится большинство всех принципов, устоев, норм и моралей религии. Особенно это видно и ярко проявляется в "Истинном", не реформированом Новобожие Гиммлера, ведь не удивительно - оно появилось тогда, когда пришёлся аморальности и деградации человека как личности за всю историю. Тогда, из-за сожженных городов, деревень, целых государств, полей и сильных изменений климата людям не оставалось ничего, как начать поедать друг друга и тем самым, заложив фундамент для Новобожия Гиммлера. Главное писание Гиммлера, которое, на самом деле, не является частью религии и является просто им лично писаным текстом ещё при жизни в 1103 году, гласит: "Человек человеку человек. Не поедай ближнего, каким на то не был зверским голод. Это мерзость. Лучше погибнуть от голода, чем предаться этому греху". Но, не смотря на то, что его эта фраза стала также основоположной в своде законов первой Вегиммии и её включают в список "святых" фраз, в те времена люди как продолжали убивать друг друга ради пропитания, так и продолжали, вплоть до пищевой - энергетической революции.
Смерть в Новобожие Гиммлера представлена не как прекращение всех биологических процессов в теле и конец, а как фактическое продолжение смерти и лишь условное разделение сознания человека от физической оболочки в что-то не физическое, то, что попадает в междмурье. Если интерпретировать это в старое христианство, то это можно назвать "душой", хотя, здесь есть некоторые отличия. После распространения Новобожия Гиммлера как религии по всей Европе, люди, хоть и не прекратили убивать друг друга ради еды(порой и просто от факта отсутствия государства и слабого центрального управления), но те, кто умирал - не боялись смерти и готовы были к этому исходу. Поэтому, в мире куда больше экстрималов и просто тех людей, погибающих по глупым причинам - они не боятся смерти. Есть у этого и обратная, положительная сторона, а не только бессмысленные смерти. Но тоже, это как посмотреть. Солдаты готовы идти в мясные штурмы ради такой же бессмысленной атаки. Один из решающих факторов в успешной атаке на войне - моральный дух солдат и Гиммлеровская версия того, чем является смерть очень сильно поднимает его и за Вторую Европейскую, к примеру, было множество случаев героизма - самоубийства и успешных штурмов, с тактикой "закидывания мясом".
В Новобожие Гиммлера также очень важным является то, как умер человек. От всех мук, сожалений (попадая в междумерье, все психические чувства и эмоции обостряются. Если человек сильно грешил - он страдает) и других "плохих" психических процессов избавляются сразу же те, кто был съеден, павшие на войне солдаты(даже те, кто умер только спустя несколько лет от ран и болезней, полученных в ходе войны) и старики, не знающих вкуса человеческой плоти. Вокруг самих причин смерти выстроен аналогичный, большой "культ". Умирая, по традициям принято отдать остаток силы Новобожию Гиммлера и соблюдению всех так называемых "положительных факторов" - помощь нуждающимся, спасением других от съедения(после реформации Новобожия Гиммлера - просто спасением людей от бед) и, конечно же, молитве. Если человек не может этого делать в силу ран, болезни и так далее, то лучшим решением будет просто молиться. Это было придумано уже непосредственно самими людьми, а не Гиммлером. Впрочем, Новобожие Гиммлера полностью придумано людьми, сам Гиммлер не составлял стихов. Люди самостоятельно составили догматы, основываясь на его писаниях. Но даже так, традиция отдавать себя Гиммлеру перед смертью, была придумана обычным населением, а не теми, кто составлял догматы.
Подход к смерти в Православие, как самостоятельная религия немного другой и по сути, в нём ничего не изменилось и как было до первого удара, так всё и осталось. Во всех других конфессиях православия отличия все также незначительные, но отличия в толковании и смысле этих самих конфессий очень сильно отличается и в основном, зависит от региона. "Титаном" стоит Горное православие, как самая распространенная конфессия. Как понятно из названия, эта конфессия была образована в условиях горной местности. В "жилую" часть Европы её принесли мигранты с Балкан, которые не смогли долго жить в условиях гигантских гор. В течение нескольких столетий, под этим влиянием и образовалась эта конфессия и большая часть всех православных Европы исповедуют именно это. Больше всего их в Венгрии и Валахо - Румынии. Здесь это является государственной религией, оно и понятно почему, ведь когда происходила миграция балканских народов, они шли именно сюда. В основе Горного Православия лежат некоторые языческие обряды и традиции, связанные, как ни странно, на влияние гор. Считается, что именно на 20 километровой, самой высокой горе в мире, находящейся на Балканах под названием "Кирилл" произойдёт "Возрождение Христа". В Вегиммии и во всём мире к православию(вообще всему) относятся нейтрально - негативно, а в некоторых странах православных именно гонят и угнетают, но не скатываются в геноцид по религиозному признаку. Происходит это всё из-за, наверное, уже генетически заложенных психических расстройств и ненависти к другим людям и эта черта стала уже одним из признаком человеческой расы. Причина этому, как ни странно, ужас, который пришлось пережить человечеству после Первого удара в 1099 году. София, венгерка, придерживается именно Горной версии православии, за что и была заключена в концлагерь ещё во времена массовых восстаний со своей семьёй.
Есть ещё 2 конфессии, хотя как посмотреть. "Истинное православие", зачастую, не принимается за конфессию, ведь в нём нет чётких правил и много противоречий. Каждый толкует его по своему, но название произошло из-за того, что это смесь Горного, Чёрного Православия и веры до первого удара. Не смотря на свой достаточно спорный статус и откровенную ненависть и критику со стороны других религий, стран и даже остальных конфессий Православия, это не мешает быть самой распространенной версией в Белпольше, хотя страна светская и не привязана ни к Новобожию Гиммлера, ни к Православию. "Настоящей", второй конфессий является "Чёрное". В отличие от прошлых, эта версия куда больше обращается к оккультизму и мирозданию после смерти бога. Получило такое название не из-за "тёмной" сути, а потому что сформировалась после создания Чёрной Орды. Православная церковь считает, что территория, которая когда либо была поглощена чёрной плотью, лишается какого либо смысла, становясь "пространственной пустышкой". Когда происходило заселение колонистов на территории, очищенные от Орды, церковь призывала не селиться там православным, а тех, кто это сделал - назвала отступниками и предателями веры. Свободные от запретов церкви, колонисты, под влиянием этой самой свободы и достаточно плохих условий жизни и постоянной угрозы возвращения Орды на эти территории, постепенно, формировали новую конфессию. Православная церковь не приняла их, но весь остальной мир признал "чёрных" отдельной конфессией, не смотря на возражения церкви. Последователей Чёрного Православия меньше всего, по сравнению с другими версиями и большая часть последователей проживает в Белпольше и Вегиммии. Некоторое время, зачищая территории от Орды несколько лет назад, Ян изучал Чёрное Православие, но дальше чтения библии это не пошло и он остался верить в Гиммлера.
Смерть - это то, на чём строился мир после смерти бога. Чаще всего, её не воспринимают, как что-то плохое. Но это не значит, что людей оставляют умирать и отсутствует медицина. Мёртвый человек - это мёртвый человек, такой же груз и такая же проблема, просто культурно и эмоционально погибель воспринимается куда легче.
Холодное помещение медицинского блока в небольшом здании из-за холода, казалось, было моргом, где вскрывают трупы, а не место, где спасают жизни. Не смотря на достаточно маленькую площадь мед. блока, в нём проектировщики и строители смогли уместить всё, что необходимо для спасения жизни, даже если человек получил очень сильные и глубокие ранения. Впрочем, расчёт на это и делался - максимум медицинского оборудования, минимум пространства для работы над какими-то бюрократическими бумагами. Их можно заполнить где угодно, даже на коленке или на спине товарища. Здесь было всё - большая лампа с большим количеством лампочек и светодиодов, почти такая же, как в больших операционных. Операционный стол, капельница и некоторое медицинское оборудование. Некоторое пространство было выделено под прием и осмотр пациентов, не требующих срочного хирургического вмешательства - кушетка, столик на колесиках для быстрой транспортировки инструментов, ростомер и весы. Всё по делу, всё нужное и ничего лишнего.
Здесь был только один врач, хоть сколько то смыслящий в хирургии и который сможет наложить шов на рану. Сейчас, это умение будет как никогда нужно и спасло уже ни одну жизнь, хотя, качество выполненной работы оставляет желать лучшего и будет ли это иметь последствия - хороший вопрос. Врач - хирург, с запачканный в крови и меденцскими жидкими препаратами бейджиком, на котором небыло видно его имени "Николай" и доходности, сидел на кашутке и обмахивался бумагами. В медицинском блоке было холодно из-за открытого на распашку окна, но ему было жарко от груза работы, которую ему пришлось выполнить за этот день. Он на ногах с самого утра и только сейчас, в 11 ночи, ему удалось присесть. От усталости, у него развилась светобоязнь и хирург погасил лампы, освещавшие помещение и оно погрузилось во мрак и сквозь его не увидел, как по коридору(он сидел напротив открытой двери, а кабинет находился в самом конце коридора помещения и если кто-то заходил в него, или выходил с других помещений, он видел всё) сюда шла шатающаяся, держащаяся за плечо фигура.
"— Док, можешь поглядеть, что у меня там с плечом? Мне кажется, что швы неправильно наложили, или перевязку не так наложили. Кровь продолжает идти, я заметила это по запачканной одежде". Сказала фигура, уже стоящая в дверном проёме во вход в мед блок. Хирург Николай не видел её и услышать чей-то голос он не ожидал, от чего он испугался и удивлено спросил: "— А? Кто здесь?".
— Всё нормально, док, свои.
— ... Ах, да, хорошо, посмотрим. Снимайте одежду до пояса и присаживайтесь на кушетку спиной ко мне.
Не включая свет, доктор встал освободил кушетку для пациента и одел перчатки, лежавшие на металлической тележке для транспортировки инструментов. От усталости, он полностью игнорировал тот факт, что всё проходит в полной темноте и заметил это после замечания самого пациента:
— Доктор, может, стоит включить свет, а? Не думаю, что в темноте можно качественно оказать помощь.
— А, да, точно, свет. Весь день на ног, уже ни на что не реагирую, простите.
Щёлкнув по выключателю, медблок снова озарился ярким, тёплым светом от ламп. От усталости и резкой смены уровня освещения, его глаза не сразу поняли, кем был пациент и понял он это только тогда, когда смог увидеть волосы, а в сочетании с голосом, сложил два плюс два и понял, что это была Рим Харнер.
— Ох, это вы, командующая! Я вас даже сразу не узнал, простите, сейчас всё устроим.
"Николай", на самом деле был выжившим Диего, но попавший в ряды Чарлистов после засады по пути в Чарвоны(её же он и устроил с Викой, застрелив Кольта), испугался, что перед ним был один из командующих, а его состояние и поведение точно не назвать пациентом. Он подумал, что будет какой-то выговор, не зная, что Рим особо не обращает внимания на такое и понимает, в каком состоянии они находятся сейчас все.
— Ничего, всё нормально. Я будто не понимаю, какая сейчас нагрузка на медецнский аппарат идёт. Ам... Как вас зовут?
Повернувшись, она попыталась своим единственным глазом, сквозь запотевшие очки рассмотреть имя на бейджике. Но так как оно было испачкано в крови, ей это не удалось.
— Николай. Обращайтесь ко мне на Николай.
— Хорошо, док.
— Показывайте тогда, что тревожит вас.
— Смотрите-
Рим потянулась руками к перебинтованному плечу и попыталась снять бинты, но врач её остановил:
— Нет, нет, нет! Не трогайте! Просто скажите, что у вас, я сам всё сделаю. Простите.
— А вы не знаете? Вы же врач здесь.
— Мне не "удалось" сегодня работать в этом медблоке, я был в другом, но несколько часов назад меня перенаправили сюда на ночное дежурство. Истории ваши я ещё не читал, поэтому, не знаю, что с вами. Да и увидеть вас, командующего, тем более было неожиданно.
— Оу, понятно, понятно. Тогда слушайте. Мне швы налаживали на плечо и спину, там раны большие были, сказали, что кровотечение будет небольшим всего несколько часов. А уже ночь, кровь только сильнее идти начала. Засыпаю и вижу - постель в крови, одежда тоже, да и по бинтами это тоже видно...
Рим протянула Николаю снятую верхнюю одежду, а на ней красовалось большое кровавое пятно, стекающее вниз. Диего посмотрел на неё, будто сам не понял, что произошло и положил на место, как посмотрел:
— Хорошо, вижу. А скажите, пожалуйста, вас же 2 дня назад, как и всех доставили сюда, да?
— Ну а как же? 2 дня назад нам дали по лицу в этом чертовом городе и тогда же эвакуировались от туда. Как мы там вообще выжили? То, что мы выжили, уже можно считать победой. Чтобы этого Вальтера на кол посадили!
Обработав перчатки в растворе фенола и начав снимать окровавленные бинты, уже успевшие прилипнуть к спине и снимались с неё с характерным звуком, а его снятие было не самым лёгким из-за риска повредить кожу под ними, Дио, решил поддержать разговор с Харнер. Он не оставлял надежд на спасение и побег из рядов Чарлистов и возвращение к правительству. Но, действовать самостоятельно он боялся и верил, что рано или поздно, сюда прибудет армия, либо, на крайний случай, Вальтеристы и он встретиться с Викой снова. Диего понимал свою беспомощность и бесполезность, даже среди своих друзей Вики и ныне мёртвого Жана, останки которого не смогли достать и по сей день, но он пытался заглушить эти терзающие его.
— Я, конечно, знаю, что мы того, проиграли, но я не был на передовой. Судя по вашим словам, там всё настолько плох-...ай-ай!
Диего потянулся за ножницами для того, чтобы разрезать бинт на тележке, но пока он снимал один слой бинтов, тележка немного укатилась из-за сломанных колёсиков и Дио, не ожидая этого, захватил воздух и споткнулся от этого буквально на пустом месте. Благо, он вовремя убрал руки с плеча и спины Рим и она никак не пострадала. Диего, как это ему свойственно, начал извиняться и говорить, что он это сделал не специально и случайно.
"— Да нормально всё, Коля, успокойся! Я и Ян не такие уж не тираны, мы не сажаем на кол за любую оплошность, не Вальтеристы всё таки. Если бы садили, то уже сами сдохли от ранений, вы же врачи, одни из самых важных профессий в мире. Хотя..."
Харнер посмотрела на Диего через плечо, собирающего упавшие с тележки(которую он всё таки задел) инструменты и оценила его взглядом. Нескольких секунд ей было достаточно, чтобы понять, что Диего, человек, извиняющийся за всё подряд и такому что говорить, что ничего страшного и он может не извиняться, значит, ничего не говорить. Собрав инструменты и закинув их в кипящую кастрюлю, стоящей в печке, в специально выделенной для дезинфекции путем кипячения комнатушке и вернулся, продолжил снимать бинты. Рим всё это время держала в голове последние слова Диего перед этими действиями и как только он приступил к снятию повязки, продолжила разговор на том же месте:
— Не то, что всё так плохо, а просто ужасно. Это кошмар, как мы могли так всё упустить и допустить тот вариант, что Вальтер предаст нас?! Это же было так очевидно. Эх, ну и глупые мы. Как Кольт умер, так всё по наклонной пошло. Междумерье ему без тяготы грехов.
Смерть Кольта - вина Диего и услышав его имя, он тут же вспомнил события того дня. Убийство солдата в госпитале камнем, скачки отдельно от всего кайзертроупа на лошадях, засада и убийство Кольта - это вина его и Диего. Вспоминая это всё, он не надолго замолчал. Были бы у Рим подозрения, что среди них есть ещё предатели, она бы тут же заподозрила "Николая" в этом, но не в этот раз.
— Я слышал, что все так произошло из-за того, что вас предал не только Вальтер, а ещё один солдат элитных войск. Из-за этого, вроде бы, вы и получили эти травмы, что произошло? Как вы выжили? Говорят, что вы с Яном были в окружении.
— Да, Коля, это всё из-за одной девочки произошло, элитный солдат, Софией звали. Подобного от неё вообще никто не ожидал. Она даже намёков и случайных поговорок не давала, что за Вальтеристов. Просто спонтанно раз и начала стрелять по нам. Я подозреваю, что на её просто надавили, используя какую-то информацию. Слышала, что ей приказали добить нас с Яном. Тогда карета, на которой мы ехали, взорвалась от залпа Софии и нас обломками похоронило. Я почти сразу отключилась, но Ян говорил, что видел, как ей приказали добить нас, но она выпустила пар из ранца и сбежала, попутно отстреливаясь. Надеюсь, что всё было именно так, иначе, в рядах Вальтеристов очень сильное оружее. Очень сильное!... Даже Ян признает, что если бы им пришлось сражаться, то он не знает, кто победил бы.
— Она была элитным солдатам? Оно, большая потеря. Простите, что навязываюсь, но если не секрет, то сколько солдат относится к числу элитных?
— А для чего тебе информация, Коль?
Рим посчитала этот вопрос странным. Информация не была секретной и в постоянном штабе в Белпольше есть целая стела, посвященная элите - как самым сильным солдатам движения. Она не начала его подозревать и даже мысли небыло, вопрос просто показался странным.
— Ох, ну, я ещё хотел спросить, как много наших там погибло и сколько элиты. Знать, с каким врагом нам приходится иметь дело.
— Понятно. Один отряд из 40 человек, в нём состоит вся элита. В этой операции участвовал не весь, а только 10, но из этих 10 выжило только 4 и 1, София, сам знаешь, что с ней. Да и все выжившие из них раненные. Такого не было, если бы мы учли вариант неожиданного предательства Вальтера. Нет, мы знали, что это произойдёт. Вся проблема заключалась в том, что с Яном чуть не убили и солдатам пришлось импровизировать самим. Благо, они додумались начать эвакуацию раненных и отступать, а не продолжать этот бессмысленный бой. Раненных и погибших было ещё больше, а та-а-а-ай!
Вскрикнула Рим и сжала зубы от боли, не договорив о потерях. Диего сам не ожидал этого и сделал шаг назад, но при этом он понимал, что он сделал.
— Док, что там происходит? Болит, сильно!
— Ой - ой, простите, я, похоже, задел рану. Я не думал, что она вообще здесь есть. Так, ладно, подождите, почти снял бинты.
Диего успокоил Рим и почти полностью снял окровавленные бинты. Сняв последний слой, он увидел не самую приятную картину: от правого плеча, до левой почки был большой и достаточно глубокий порез, а кожа возле него была испачканна в уже свернувшейся крови(рана не доставала органов. По её возможности двигаться, говорить и здраво мыслить понятно, что не все так уж и плохо). Полевым хирургам и даже обычным врачам часто происходится сталкиваться с ужасными на внешний вид травмами и этот случай не исключение, но врачи ахнули бы не из-за внешнего вида, а от того, как была оказана помощь. Даже не врач понял бы, что швы наложили на скорую руку, неаккуратно, удивительно, как рана не воспалилась! Где-то они были слишком туго завязаны, где-то настолько слабо, что "расклеились". "— Что там, док, всё так плохо?" Испуганно спросила Рим и получила не утешительный ответ:
"— Кто вам эти швы накладывал? Слепой дед, за всю жизнь сделавший только сварочный шов по металлу и то лучше бы сделал, чем эти врачи!".
Диего бросил окровавленные ножницы к бинтам в металлический лоток, вышел из медблока в тёмный коридор и зашёл в одну из комнат, начав что-то искать там, оставив Рим одну думать, что происходит с её раной. Заражение? Гниение? Или ещё чего похуже? Худшие варианты крутились в голове и от волнения, у неё заболели те раны, которые уже зажили и появились те чувства, которые она испытала во время лагеря: как её душил огромный солдат в карете, "давление" в берцовой кости от обломка, придавившего ногу. Но был и свой плюс - находясь под этим эффектом, она не заметила, как прошло время и в мед блок вернулся "Николай", хотя его небыло больше 10 минут:
— Простите, что так долго, я инструменты искал нужные подождите!
— А что там...
Диего поставил на тележку лоток с чистыми инструментами и ушёл из мед блока снова, не слушая Рим. Он сделал ещё несколько ходок, пока не принес всё вещи и наконец, был готов к тому, чтобы слушать и отвечать на вопросы. "— Что там с раной? Заражение пошло?" Взволнованно спросила Харнер.
— Что вы, нет. Какие-то горе хирурги вам швы накладывали, поэтому кровь пошла и рана болит. Сейчас я сниму старые, наложу новые и всё будет хорошо, только не волнуйтесь.
— Фух. Что угодно, только не заражение. От заражений как мухи мрут, самой приходилось видеть, как люди умирают от неё. Не дай Гиммлер кому-то увидеть такое.
— Да, заражение очень опасная штука. Вовремя не заметил и всё.
Диего снимал неправильно наложенные швы и боль оказалась очень сильной. Где-то шов снимался хорошо, где-то плохо, от этого боль шла "волнами". Но Рим терпела, в основном, потому что считала, что показывать боль перед обычными солдатом - подчинённым неправильно и признак слабости. Прикусив губу, она ждала, пока закончится эта боль. Казалось, что всё закончилось, но нет, она снова появлялась и так в течение нескольких минут и так волнами, пока Диего не сказал заветное: "— Всё, я снял швы, сейчас новые накладывать буду. Полегче будет. Нормально себя чувствуете?". Рим ничего не ответила, а только с облегчением вздыхала, радуясь, что это, наконец закончилось.
Диего действовал быстро, чтобы не занести в открытую рану инфенкцию. Средств для дезинфекции столь большой раны не хватало, поэтому он и делал всё на скорость. Сбросив использованные материалы в лоток и обработав раствором новые, проткнул кожу иглой и начал накладывать новые швы. Боль была, причём не слабая, но куда меньше по сравнению с той, когда снимал и эту было переносить куда легче и Рим не хотела вскрикнуть от неожиданно наплывшей и наростающей боли. Такие "горе врачи", на самом деле, оказали неправильно помощь не только ей, но и многим другим раненным. Врачей полевых госпиталей этого кайзертроупа было и так мало, а с нахлынувшей на них нагрузкой в виде десятка раненных солдат, понятное дело, они сильно уставали. К счастью, новая бригада врачей прибудет сюда уже к утру. Новая, "свежая", готовая исправить ошибки прошлых врачей. Стоит немного поговорить о том, где они вообще находятся. После провала операции в Чарвоном, те, кто смогли стоять на ногах, отступили и эвакуировали всех раненных в ближайший лес(в тот же, где была София и Вальтер) и скрывались от отправленных вслед них "добивающих" отрядов, цель которых, в первую очередь, была ликвидация Яна и Рим, а также взятие Чарли. Скрываться в лесу им пришлось не долго, всего несколько часов, но за это время успело погибнуть несколько раненных от полученных ран и кровотечения - медикаментов на оказание первой помощи не хватало, так как при отступлении они бросили всё. Оружее, боеприпасы, провизию и медикаменты, всё это было отдано Вальтеристам. Скрываясь в течение нескольких часов, к ним на помощь прибыл другой кайзертроуп, прибывший из Кракова, изначально, в качестве стройбата и гарнизонных войск, потому что Ян считал, что оккупация города пройдёт без этих приколов и приказал отправить кайзертроупа заранее, но получения информации о том, что им придётся иметь дело с Вальтеристами. Таким образом, новый кайзертроуп обнаружил раненных и едва живых солдат, участвовавших в операции в городе и эвакуировал их в Бохню, где уже был организован хороший госпиталь.
С каждой минутой, рана становилась всё более "красивой" и жуткая картина в виде кровавого месива исчезала на спине Рим. Диего не имел докторского образования и тем более хирургического, он научился накладывать швы и некоторым другим медицинским знаниям самостоятельно, ещё во время обучения в кадетском училище и вообще, среди Вики и Жана он был самым начитанным. Тогда его "вдохновение" и романизация войны было на самом своём пределе и он считал, что если научится в медицине большему, чему их обучают во время занятий, то никто, с кем он будет в одном отряде не умрёт от ран и заражения. Шли года, романизация войны прошла сразу же, как он впервые оказался на реальной операции. Это была диверсионная атака, ибо он спец. солдат, но даже этого было достаточно, чтобы увидеть настоящее лицо войны. Знания никуда не делись и теперь, его знания и умения пригодились, пускай и в отношении врагов, тех, кто убил Жана и много другой грязи. Дио понимал, что враги, какими ужасными их не рисовала пропаганда, на самом деле, точно такие же люди, но воющие за другие ценности и другого дядьку на троне. Оно и понятно, что как бы он не понимал, кто их враг на самом деле, пропаганда и собственные убеждения всё равно будут делать образ врага таким, каким он себе представляет и это нормально. Но находясь в тылу Чарлистов, его врагов и врагов правительства, тех, кто убил его друга, эта же картина начала рушиться. Чарлисты - точно такие же люди, как он, Вика и все остальные, кого он знал. Они не обсуждают, как будут расчленять всех, кто против их и вообще военные темы затрагиваются не так часто, как он ожидал. О чём уж там говорить? Он буквально проводит операцию одному из самых важных лиц Чарлистов и общается с ней! По факту, он может убить её за несколько секунд, воткнув ножницы или скальпель в шею, она ничего не сделает. Всё в его руках. Но, он этого не делает, хотя мысли были. Может, к чему эта вражда? Чарлисты, как и они, просто хотят лучшей жизни, ту, которую они считают лучшей и на деле, это обычные люди. Стоит ли ассимилироваться и попробовать убедить руководство пойти на компромисс с правительством? Ведь это точно даст свои плоды и они смогут объединить усилия против тех, кто пошёл против всех - Вальтеристов...
Когда рана была зашита на половину, Диего попросил Рим приподнять руку, чтобы кожа плеча и спины натянулась и он мог более качественно наложить шов. Сделав всё то, что попросил врач, на руке Харнер показался шрам, но уже почти ставшим цветом кожи. Не смотря на это, его было трудно не заметить и он был большим, он шёл от плеча и заканчивался только возле локтя. Его форма также была странная и выгляел не как шрам от пореза, а скорее как след от сильного ожога, но даже так он выглядел очень странно и подобной формы он никогда не встречал.
"— Ничего не подумайте, но, пожалуйста, можно узнать, а что это у вас за шрам такой на плече?"
Спросил Диего, прекратив зашивать рану, чтобы не сделать ошибок, пока он осматривает шрам Харнер.
— Ох, вообще, я не люблю с кем либо делиться этой информацией, там много такого, личного.
— Ой, простите, простите, что спросил, я не знал.
Диего тут же отвёл взгляд от шрама и продолжил зашивать рану, чувствуя себя очень виновато. Он хотел перевести диалог в другое русло, но не успел. Дверь почему-то не была закрыта и она полностью видела коридор и если кто-то бы проходил по нему, то он увидел, как ей зашивают рану, но сейчас он был полностью пустым:
— Ай, ладно, расскажу тебе, Коль. Всё равно никого нет рядом и ты видишь меня в таком виде, чего уж там стесняться. Значит, слушай. Возможно, ты уже знаешь, что до моей передислокации в штаб Шертхальма в Смертоберге, я вместе с Яном, Кольтом и вообще, много с кем были мобилизованы коалицией на зачистку Чёрной Орды и освобождение территории от неё для создания жизненного пространства. Тогда, как и многие другие, не видели в этом ничего опасного. Оно и на самом деле так было, ведь Орда, в отличие от сердец и колоний, более стабильная, хотя заражённые там могут быть высотой по 20-30 метров, но дальше заражённой территории они не заходили и их легко было обстреливать с какой нибудь артиллерии. Впрочем, так все операции и проходили, но иногда, они спокойно разгуливали вне роя, прямо как сейчас в стране происходит и нам приходилось уже думать, что делать. Вообще, речь не об этом, это я так, предисловие... Тогда у меня ещё с Яном были вполне нормальные отношения, да и я моложе была, 18 только было, сам понимаешь - энтузиазм, верила всему подряд и чувство, что на все могу. Глупая. В 16 лет люди взрослые по закону, а мне 18 было, а на деле не больше 16. Я считала, что Орда и чёрная плоть - это главный паразит мира, главная проблема, враг всего человечества. Оно так и есть, но тогда это казалось более важным, потому что мы действовали на территории Белпольши, родины Яна, он же поляк. Я всей душой ненавидела её, что, впрочем, стало катализатором всего того, что я расскажу дальше. Нас на задачу отправили - ликвидировать вышедших за территорию роя группу гуманоидных заражённых. Операция могла быть простой, если бы не моя глупость и я не полезла в бой одна, чуть ли не в рукопашную. Опасно, но вне роя, он, на кого я налетела не мог мне ничего противопоставить и я быстро его ликвидировала и не заметила, как он успел коснуться незащищённой части тела бронёй. Та, на которой находится этот шрам. Заметила не сразу, а через несколько минут и это было странным. Ведь я не чувствовала боли, какая должна быть при попадании плоти, а наоборот... Счастье? Лёгкость? Не знаю, как описать, но оно точно не хотело мне навредить. Может, оно пыталось вступить со мной в контакт. Когда мы только обнаружили способности Вальтера, я думала, то, что испытала было попыткой установления симбиоза. Со мной не получилось, а с Вальтером - да. Ладно, не об этом. Я просто стояла и смотрела, как плоть извивается на моей руки, а в голове будто что-то щёлкнуло. Они - не враги, мы их просто не понимаем и их стоит изучить, а не пытаться уничтожить. Эти мысли мне будто подсадили, возможно, это действительно был контакт с ней, но ничего более небыло. Меня нашли свои и попытались снять плоть, но она, похоже, поняла это и сделала то, что всегда происходит при попадании плоти на руку и начала разъедать кожу. Гадость эту сняли, вот поэтому и шрам такой остался...
Рим закончила свою историю и оставила Диего время "переварить" информацию, не торопя продолжение разговора. Он подумал, проанализировал сказанное и почти закончив накладывать швы, задал вопрос:
— Хорошо, это понятно. Но почему эта история личная? Здесь нет ничего... Ой. Простите!
Диего понял, что задал, как ему казалось, не уместный и лишний вопрос, но сама Рим так не считала:
— Эх, а я думала, что получиться это не рассказывать. Ну, раз уж спросил - то слушай. После этого случая, я сама это признаю, очень сильно изменилась. Как это называют другие, то я просто помешалась на изучении плоти и военном деле. Вся моя личность перестроилась на это и тогда я этого не понимала, мне казалось, что как всё как было, так и осталось. Тому и ответ, почему мы с Яном как кошка с собакой. Мы, ну, того, вместе были, причём не мало. Кто - кто, а он точно не мог не заметить эти изменения и конечно, его это раздражало, ну и дальше сам, наверное, понимаешь, что было. Полностью нам уйти друг от друга не удалось, ибо мы почти на всю жизнь были вынуждены работать в Шертхальме и постоянно мы пересекались, портя и так испорченные настроения. Я не чувствую к нему ничего более, но как началась высадка в Данциг, то я что-то лучше к нему относиться стала. Было бы не плохо просто вернуть нормальные отношения, хотя это маловероятно... Никому не расскажешь, Коля? Это до тебя знал только Кольт, но сам знаешь, он уже того, помер. Договорились?
Рим закончила свой длинный рассказ и в качестве "заключения" договора о не разглашении сказанной ей информацией, она хотела протянуть руку, но Диего вовремя её остановил, сказав, чтобы она спокойно сидела и не шевелилась, ведь он почти закончил и любое движение может всё закончить. Последние швы и узел оказался самым болючим. На каждом движении иглы под кожей и затягивания узла, Харнер айкала и вцепилась руками в кушетку так, будто её сдует дикий ветер, а была бы возможность, она бы ещё и вцепилась зубами во что-то, настолько неприятной была боль. Но она услышала заветные слова: "— Всё, командующий, работа сделана. Принимайте!". Рядом не оказалось зеркала и если бы оно было, то она определенно бы посмотрела, как ей наложили новый шов. Пытаясь посмотреть на него через плечо, Дио протянул руку, чтобы дать свое согласие на неразглашение информации о бывших отношениях Рим с Пилсудским. Пожимая руку, Харнер улыбнулась и сказала:
"— Спасибо, что выслушал и не попросил заткнуться. Кому-то надо было всё таки выговориться, а то как рыба всё молчу и молчу. Спасибо, Коля!".
— Рано вы меня благодарите, я ещё не закончил. Поднимите, пожалуйста, руки вверх, мне надо наложить бинты. Это быстро, думаю, не надо вам объяснять, что это такое.
— Конечно. Даже ребёнку не нужно объяснять это, приступай, док.
Диего надеялся, что это была последняя работа на сегодняшний день и он наконец отдохнёт, впервые за весь день, поэтому, он перевязывал зашитую рану быстро. Рим также надеялась, что это была последняя врачебная манипуляция и последнее, что ей пришлось делать за день, ведь даже с учётом того, что она ранена и в течение всего дня она ходила с неправильно зашитой раной, ей пришлось потратить несколько часов на решение некоторых вопросов, прямо в госпитале. Для Диего это действительно оказалось последним делом на сегодня, но не для Рим и это новое дело "появилось" почти сразу, как она оделась и хотела выйти из кабинета и пойти в палату.
В конце коридора, там, где была лестница, раздались шаги и голоса, но из-за гула лампы в кабинете и разбушевавшейся не погоды за окном небыло слышно, кто и про что говорят. С каждой секундой голоса становились более разборчивые и стало видно того, кто издавал эти звуки после того, как Диего щёлкнул по выключателю в коридоре:
"— Да где эта трёхглазая? Вы же сами сказали, что она пошла сюда!"
Это был Ян, а рядом с ним было ещё два человека, помогающие ему идти. Его раны, в отличие от Рим, были более тяжёлыми и он едва мог ходить. Он передвигался с большим трудом, буквально лежал на перилах лестницы, чтобы хоть как-то устоять и не грохнуться. Четверть его головы, в том числе правый глаз были полностью забинтованы, также, как левая рука и часть ноги. Бинтов было куда больше по всему телу, но они скрывались под одеждой. Его сопровождающие помогали ему идти и просили его рассказать информацию, которую он хочет рассказать Рим, но он просил не трогать его, говоря, что: "— Пока мне не отрезало ноги, то марафон за несколько минут пробегу".
Рим не требовалось много времени, чтобы понять, что это пришли по её душу(он же прямым текстом звал её). Поправляя одежду, несколькими широкими шагами она быстро оказалась перед Яном и он, пытаясь не упасть, смотрел в пол, заметил её только тогда, когда ему об этом сказали сопровождающие:
— О, трёхглазая, а я тебе ищу, ищу.
— Мог бы и не искать, а просто попросить передать кого-то. Либо я могла просто придти. В твоём состояние даже ходить опасно, а ты по лестницам карабкался. Похвально. Ладно, что случилось?
— Разведка доложила, что армия временного правительства движется прямо сюда, в Бохню. Количество солдат неизвестно, техники и лошадей также, говорят, что это больше похоже на ДРГ, чем полноценный военный эшелон, который будет нам бить лица.
Рим ожидала услышать что угодно, но только не это. Она даже больше ожидала, что Ян сейчас будет извиняться за всё, что он ей наговорил, чем то, что временное правительство Вегиммии возьмётся за оружее и пойдёт возвращать территории:
— Что?! Армия?! Как, как это возможно? Они же столько ничего не предпринимали и так неожиданно начали действовать. Причём они пошли в этот богом забытый город, а не Краков. Да к Гиммлеру это всё! И что будем делать?
— Были бы у нас ресурсы - организовать оборону, ибо нам известно, с какой стороны они двигаются. Но во первых, мы не знаем, сколько их. Во вторых, не знаем их цели, вдруг у них цели не атаковать, а провести разведку или вообще, объявить свою капитуляцию? В третьих, у нас людских ресурсов вообще нет. Все солдаты сейчас разбросаны по всей занятой нам территории в качестве гарнизона, либо заняты оккупируют деревни на пути к Баварии. В нашем распоряжении, в этом сраном городе лишь госпиталь едва живых солдат и разбросанных по всему гарнизонных солдат. Орудий также нет, все на деревни ушли, а про авиацию и танки говорить ничего не надо, после операции в Кракове поляки обратно забрали себе всё, ужас.
— Ну, знаешь, Янчик, мы и не из такой дыры выбирались, сам понимаешь. Данциг, разгром штаба Шертхальма и ещё куча других операций. Каждая из них шла не по плану, но мы выбирались живыми, причём зачастую нам приходилось делать всё чуть ли не голыми руками и планировать на месте. Сейчас у нас в распоряжении пусть не сотня тысяч войск, но они есть, а также целый город, Ян! Значит...
— Да, понимаю, что не из такой жопы выбрались, но в том то и разница. Чем больше наши силы, тем надо больше думать, как сохранить больше жизней. Это не те операции, когда у нас в распоряжении 10 человек было.
Ян опустил лицо вниз, думая, что делать дальше. Рим, в свою очередь, ждала, пока он даст свой вердикт:
— Ладно. Организовываем оборону из всего, что есть. В первые ряды ставим тех, кто не ранен, тоесть гарнизонные войска и так по возрастанию. Мобилизуем только тех, кто может ходить без труда и стрелять из винтовки. Армия, как мне доложили, двигается с северо запада, там как раз возвышенность на нашей стороне, легче обороняться будет.
— Так, Ян, погоди, я не поняла. Ты что, собираешься там быть? Ты посмотри на себя! Стоять едва можешь и планируешь командовать операцией? Ещё скажи, что собираешься сражаться. Ты с дубу рухнул! Передай руководство операцией мне и жди хороших новостей.
— Ты не понимаешь, Рим... То, что они двигаются именно сюда очень странно. Будто они знают, что мы здесь. Мое присутствие там - это факт, который не может оспариваться.
— Но ты же сам понимаешь, что в качестве боевой единицы от тебя толка вообще никакого.
— Да ну?
Ян посмотрел в сторону своего сопровождающего и заметил у него на плече винтовку. "— Можно?" Спросил он у солдата и тот молча, нехотя дал поляку винтовку. Даже едва стоя на ногах, он мог держать винтовку правильно и по идеи, вести стрельбу. Это был как аргумент, что он в состоянии быть на передовой. Конечно, он понимал, что так, он становится целью номер один и добавил, что его прямое участие в боевых действиях - лишь в крайнем случае. Рим не могла поспорить с ним, потому он, как никак, ныне лидер всего движения. Им обоим не давала покоя информация о числе солдат и странности их направления для удара. Судя по словам разведки, их не очень много. На всякий случай, Ян попросил Чарли присутствовать на передовой, ведь вполне возможно, армия движется к ним с целью переговоров, а Чарли является "лидером" движения.
Впервые, если не считать раскол движения на Вальтеристов, оно встретило внутренне сопротивление и недовольство. На этот раз - мобилизация большинства войск Бохни на организацию обороны, в том числе раненных солдат. Процесс подготовки солдат и позиций шёл очень тяжело из-за нежелания раненных воевать, оно и понятно почему. Кадеты училища военной полиции, которые были в самом начале этой войны вспомнили, как их также мобилизовали, причём не самым мирным путём. Благо, в этот раз, пришлось без насилия, но угрозы и оскорбления в эту ночь были самыми частыми фразами в этом городе. Не только со стороны командующих и офицеров, но и со стороны солдат и даже гражданских, которых попросили не покинуть ту часть города, в которой они будут держать оборону. Оборона была готова и они ожидали, пока появится враг. Риски были велики - полный разгром сил Чарлистов в городе, а также убийство всего командования. Это была операция не просто на удержание города, а та, что решила бы судьбу всего движения. Благодаря тому, что они находились на возвышенности, они видели всё, что происходило внизу и если пришлось бы начать обороняться, у них было преимущество высоты. Но обороняться не пришлось. Сидя по укрытиям почти до самого рассвета, вдали показался свет фонарей, но кто это был не было видно из-за леса. Фонари начали светить в сторону Чарлрстов, как эти самые выбрались из леса. Ими оказалась небольшая группа армии, состоящая из нескольких лошадей, около 30-50 солдат, 1 буксируемого артиллерийского орудия и нескольких старых версий грузовиков, работающих от огромного двигателя по сжиганию дышащей плоти. Впереди них, как поняли Чарлисты, на лошади скакал лидер этого отряда, а в его руках был странный флаг, который из-за расстояния нельзя было рассмотреть. По мере приближения, они поняли, что это флаг Кригсмарине. Но что забыл флот здесь? По хорошему, Чарлисты должны были открыть огонь прямо сейчас, но Ян приказал только направить винтовки и быть готовым открыть огонь. Их преимущество - укрытие и высота, а если враг откроет огонь сам, то из-за выше сказанного никто не пострадает и они откроют ответный огонь. Но враг также не стрелял и даже не готовился, чтобы сделать это. Только скакал в сторону города и светил большими, переносными фонарями в их сторону, как бы давая понять, что они знают, где они и не хотят устраивать перестрелку. Все офицеры и командующие были одного мнения - ждать, пока они прибудут.
Вражеский отряд постепенно замедлялся и зайдя в город, но не доходя до зданий, остановился, а солдаты начали выходить из повозок с поднятыми руками. Такой же жест сделал их лидер - спешился и поднял руки. Чарлисты дождались, пока они все сделают то же самое и только потом пошёл на ответные меры, приказав также поднять руки своим солдатам и выйти из укрытия. Когда большая часть солдат вышла, из укрытий вышла Рим, Ян и Чарли, а следом за ними, из толпы вражеских солдат вперёд вышла очень знакомый для них человек. Фонари светило прямо им в глаза и они не видели, кто это, но когда он вышел вперёд с поднятыми руками и остановился чуть дальше от их лидера, они поняли, что это была София.