Panzerheker

Изо угла высунулся длинный ствол огнемёта, а самый его кончик начал краснеть - он разогревался, чтобы воспламенить огнеопасный газ. "Быстрее! Быстрее! Стреляем!" Отдала команду Рим, но попытка поразить огнеметчиков огнём на подавление была лишним, вернее, можно было даже не пытаться. Когда дуло огнемёта уже разогрелось до какого-то ненормального, ярко красного цвета и казалось, что дуло вот-вот и расплавится от своей же температуры, где-то на крыше сверху, ближе к стороне Головорезам, иза чердака на крыше показалась человеческая фигура с белыми волосами. Кто это был гадать не надо - это была София, похоже, услышавшая стрельбу, либо так и продолжая сидеть тут всё это время. Она стояла на одном колене, закрепив стойку экзоскелетом и выпрямила руки вперёд, готовясь сделать залп из ручной артиллерии. Её видели солдаты Предателей, но не видели Головорезы, потому что они были с головой заняты попыткой убить всех защитников крепости. Прицелившись, София сделала залп из всех двух орудий ручной артиллерии. Оставляя за собой паровой шлейф, который быстро рассеивался, снаряды достигли своей цели и взорвались прямо под ногами Головорезами, а звук рвущейся кожи, человеческого мяса и хруста костей был по громкости чуть ли не таким, как звук самого взрыва. Обученные несколькими годами войны, пускай и с Ордой, а не против других людей, солдаты, услышав взрыв, по отработанной реакции открыли огонь из оружия по точке, где, предположительно, находятся Головорезы, даже без приказа командования. Патроны, а главное тишина их скрытность в Париже от глаз правительства была просто на вес золота и понимая это, Ян приказал прекратить стрелять. Команда прозвучал дважды - в первый раз ей подчинилось только несколько человек, похоже, из-за паники и других психологических воздействий, а уже после второго стрельба вовсе была прекращена. Но огонь не прекратился, а его интенсивность только возрастала. София, сделав первый залп, одним попаданием превратила в кровавое месиво всех, кто стоял там, но на этом она не собиралась останавливаться, потому что чуть дальше были ещё Головорезы, которых не задел достаточно слабый, созданный на поражение пехоты взрыв двух снарядов. Стоя на крыше и оценив результат всего одного залпа, она подняла руки вверх и со дна орудий ручной артиллерии на крышу выпали опустошенные пороховые шайбы. Технология ручной артиллерии не стояла на месте и вместо вылета снаряда, путём его толкания паром и дальнейшей детонацией пороха внутри самого снаряда, ускоряющего снаряд, теперь эту роль выполняют пороховые шайбы. Благодаря всё тому же пару, шайба разрывается и вместе с паром, помогают вылететь снаряду с еще большей скоростью(грубо говоря, это перенесённый под реалии ручной артиллерии формат стрельбы огнестрельного, порохового оружия), достигая цели куда быстрее и имея большую точность из-за уменьшения баллистики. Только теперь нужно после каждого залпа сбрасывать пусты, разорванные шайбы, но это не проблема, потому что это занимает совсем немного времени, да и стрельба после первого залпа прекращается в любом случае, потому что надо перезарядить орудия - автоматической падачи ещё не существует. Но особо опытные солдаты, среди которых находится и София, научились это делать всё очень быстро и стрелять так быстро, будто это взрывной пулемёт.
Сбросив разорванные, пороховые шайбы, девушка хотела перезарядить орудия, но на секунду задержалась, чтобы поднять с крыши эти же шайбы. Их, скорее всего, власти Парижа уже рассекретили и сюда направляются силы для их ликвидации, но предосторожность никогда не будет лишней. Она спрятала их в карманы, перезарядилась и сделала ещё один залп по тем, кто находился за этой лужей  кровавого фарша. Часть головорезов к этому времени уже успели заметить Софию, но никто ничего не предпринимал - всех интересовало только спасение своей собственной жизни. После первого залпа, выжившие и не задетые солдаты бросились бежать прочь, в том числе используя паровое ускорение. Но времени между первым залпом и её вторым было слишком мало и побег было сделать крайне тяжело. Шлейф пара не рассеялся ещё при первом залпе, как тут же его "дополнил" шлейф уже второго запуска, а снаряды достигли своей цели и рванули под ногами тех, кто не успел убежать из зоны обстрела. И, к счастью или сожалению, на этот раз, было убито совсем немного Головорезов, потому что после первого залпа им было достаточно, чтобы начать убегать, а София целилась в тех, кто стоял примерно в той же точке, что и при первом залпе. Сбросив разорванные шашки динамита с орудий, она перезарядила орудия ещё раз, не обладая внимания на то, что сами стволы уже начинают сильно разогреваться из-за слишком частой стрельбы. Их дно уже заметно покраснело, а самая крайняя точка уже начала плавиться от жара высоких температур взрыва пороховой шашки и трения от вылета снаряда. Но София будто не учится на своих ошибках и продолжает делать то, где обосравшись впервые, человек бы понял, что делать это опасно и перестал бы.
На этот раз, целью Софии стали те солдаты, что начали убегать. Целясь на упреждение, понимая, что они вот-вот наберут приличную такую скорость на паровом ускорении и убегут из под зоны обстрела, она хотела ликвидировать всех их одним залпом и не дать никому сбежать. В это же время, солдаты Предателей начали осознавать, что происходит вокруг и приходить в сознание, выходя из инстинктов животного ужаса и желания жить при виде струи огня. На этот раз, уже в этой игре "кошки - мышки" Предатели явно занимают роль кошек, пока Головорезы мышей. Осознавая, что операция по ликвидации Головорезов может вот-вот закончится и зная, что командование просто так не отпустит их, солдаты начали осторожно выходить из этой слепой зоны, двигаясь у стенки здания, чтобы София случайно не задела их. Выйди из этой зоны и получая обзор на переулок и улицу, они помогали девушке ликвидировать оставшихся выживших. Головорезов, как было сказано, никто не отпустил бы так просто, тем более, как они смогли увидеть, куда-то пропало тело Рудольфа и Роммеля. Они украли Артура и Бисмарка! Конечно, к Роммелю отношение у них не очень, но не стоит исключать тот факт, что он всё равно является их солдатом и его нужно спасти из плена Головорезов и никто не знает, что с ним будут делать там. Но, вообще, не малое количество солдат были готовы добровольно сдаться в плен Головорезам, потому что идея пойти на, по сути, самоубийственную миссию в Париже никого не привлекала, а Головорезы, скорее всего, с радостью бы приняли пленных и возвратились в Вегиммию, не рискуя жизнями в этом городе.
Под звуки стрельбы пистолетов пулемётов и винтовок снизу, у стены дома, София целилась по бегущим Головорезам и нажала на спуск крючок на пистолетах. Вместо громкого хлопка от разрыва пороховой шашки, послышался только свист - это значит, что вышел только пар, а сама шашка не взорвалась. Девушка не успела среагировать и она ожидала, что залп будет как залп, самый обычный, но вместо быстрого вылета, одно орудие только "выплюнуло" снаряд вместе с пороховой шашкой на несколько метров вперёд. Успеть реагировать времени просто не оказалось. "Ну твою же мать!" Успела сказать София, а после крикнуть тем, кто был снизу "Бегите!". Не зная, что происходит, солдаты начали разбегаться в разные стороны, а София стояла на одном месте и просто смотрела вслед снаряда, понимая, что произойдёт прямо сейчас. Взрыв! Пороховая шашка взорвалась, а вместе с ней и снаряд, создав огненное облако, яркую вспышку и теплую, можно даже сказать горячую ударную волну. София не попала под сам взрыв, но она попала под воздействие жара от него и горячей ударной волны. Точно такое же уже происходило, во время операции в Кракове, когда они защищали Вальтера и у нее разорвался снаряд раньше времени. Ударная волна заставила её потерять равновесие, а высокая температура ошпарила её лицо и шеи, будто обдали чайником кипятка. Солдаты снизу, к счастью, не пострадали - в сочетании со всеми факторами расстояния от взрыва, они просто испытали слегка лёгкие колыхание своей одежды от ударной волны. Все выжили, ничего страшного не произошло, в отличие от некоторых. Высокая температура ошпарила лицо Софии, вызывая очень сильную боль, из-за которой она схватилась за лицо, но с каждой секундой боль только усилялась, пока не дошла до своего апогея. Она была настолько сильной, что София не выдержала и закричала от обжигающей боли. Но облако взрыва и жар от него исчезли так же быстро, как и появились и вскоре, ей больше ничего не пекло, но боль, как ни странно, всё равно оставалась сильной, от которой она раскусывала внутреннюю сторону щёк до крови, разрывая зубами мягкие ткани, а кровь от полученных ран мелкой струйкой капала со рта. Не в силах держать равновесие из-за полной концентрации внимания на своей боли, София начала скользить по наклонной крыше и чуть не упала с неё, а высота была не маленькая - более 4 метров и падение с такой высоты если бы не убило её, сломав шею, то что-то бы сломало так точно. Но она успела затормозить в последний момент, тогда, когда одна нога уже свисала в пропасть, делая это всё через сильную боль и к удивлению, даже небольшое отвлечение от неё начало заглушать сильную боль и она была уже не такой сильной, как несколько секунд назад. В это же время, часть солдат начала пытаться гнаться за отступающими Головорезами и стрелять им вслед, а огонь был достаточно точным, потому что движения цели были предсказуемы и по ним, параллельно с этим, не вели такой же огонь. Такими темпами, они смогли подбить ещё двух Головорезов и отчаянно пытались догнать их, но они уже начали поворачивать за поворот и исчезать из виду. Двигались Головорезы на паровом ускорении и понятное дело, солдаты не могли их догнать обычным бегом и это не могло остаться без внимания.
Командование, убедившись, что никакой угрозы больше нет, начало "возвращаться в строй". Заметив, что творят солдаты, Ян, оценив все риски и последствия, отдал солдатам команду: "— Так, парни, сейчас начинаем перегруппировку и поймаем их в ловушку. Пойдём на упреждение, мы не можем их так просто отпустить!".
Никакого сопротивления приказу Яна не было. Солдаты после него перестали стрелять - патроны необходимо экономить, да и смысла от этого уже никакого не было. Всё шло вполне неплохо, пока Пилсудский не решил обратиться к Рим, но позовя её, он не нашёл её рядом, хотя должна была быть. "Не понял" сказал он вслух и начал осматриваться, а повернувшись назад, он увидел, как Харнер и ещё два солдата стоят возле спустившейся на землю Софию. Сначала, Пилсудский не понял, что происходит, а только потом, осматривая то, что их окружает, до него дошло и быстрыми шагами, поляк начал сближаться с ними. Нет, он не хотел помочь Софии. Не из-за какой-то зависти или соперничества, хотя такое тоже есть, ведь они вдвоём - очень сильные солдаты, возможно, самые сильные в Вегиммии и до Софии, этот статус твёрдо удерживал Ян, но после её появления и проявления своих боевых и физических навыков, почти никогда не споря(и то, не из-за этого), он начал видеть в ней своего соперника за это место и сам того не понимая, иногда, делал что-то против неё. Это происходило автоматически, будто что-то сидело в него голове и говорило, как именно сделать неприятно Софии и в глубине души он радовался, когда видел её раненную и ещё глубже, он был ещё сильнее рад, если бы увидел её мертвое, уже холодное, безжизненное тело. Нежелание помочь Софии этим частично объяснялось, но главная причина была совершенно другой - они тянули время, за которое сюда могут прибыть новые силы Головорезов, либо вообще солдаты Франции. Но, более реалистичный вариант - они просто упустят тех раненных, скорее всего уже единственных во всём Париже Головорезов и дадут им восстановиться, а наживать себе врагов в Париже раньше времени в их планы точно не входило.
"— И что тут происходит?"
Сказал Ян, будто не видет, что происходит. София получила достаточно сильные травмы на лице и шее. Щеки, как и всё лицо покраснело от высоких температур, а также возле челюсти появились вздутые пузыри от ожогов. Ситуация с шеей была гораздо хуже: кожа уже начала отслаиваться, потому что она прикрывала руками только лицо, а шея принимала весь этот высокотемпературный подарок, тем самым получив ожог куда сильнее. На месте слезшей кожи оставались не очень красивые травмы, но к счастью, были повреждены только верхние слои кожи и рана была не сильно глубокой, что позволяло провести не сложную операцию по обеззараживанию раны, что ей прямо сейчас и делал местный медик Карл Густав. Рим ничего не сказала, она только посмотрела на Яна с таким взглядом, будто проклинает весь его род из-за его ну очень тупого вопроса, надеясь, что он поймёт и не будет лезть. Но он этого не понял и стоял над ними, дожидаясь ответа, когда почти все не обращали никакого внимания на него. Это внимание обратила на него, что необычно, сама София, которой параллельно с этим оказывали помощь:
— А вы, Ян Пилсудский, разве не видите, что происходит?
— Ты получила ожоги, я это вижу, всё так же не соблюдала осторожность, прямо как тогда, в Кракове. Тебе повезло, что снаряд пролетел несколько метров, а не взорвался прямо в пушке.
— Так, Ян, ты сейчас её серьезно собираешься винить? Ну ты издеваешься, или что? Заняться нечем, ну так иди...
Начала возмущаться Рим на Яна, но её перебила и остановила София:
— Погоди, Рим, погоди, не лезь, сама разберусь. По вашему, я должна была просто стоять и ничего не делать, соблюдая технику безопасности, которая работает из раза в раз?
— Техника безопасности пишется кровью и ты подтверждаешь это утверждение. Ещё раз повторюсь: тебе два раза повезло и снаряд взорвался, пролетев несколько метров, а не в самом орудие. В следующий раз тебе не повезёт и получишь не просто ожоги на своем и без того "красном" лице, а вообще разорвёт на куски и тебе нисколько не поможет твои навыки.
Ян специально зациклил своё на внимание на её "красном" лице - это был намёк - оскорбление на её врождённый дефект на правой щеке в виде капиллярной мальформации, или как это называют гораздо проще - "винное пятно". Понятное дело, что она никак не способна от него избавиться и после ранения в Кракове, ожог появился прямо на этом пятне и после того, как прошёл, то и без того красный участок стал ещё более красным. Но саму эту Софию нисколько не смущало, как и многое другое. Этот раз - тоже был не исключение и она даже не поняла его намёк, зато поняла его личную неприязнь к ней и начала осознавать, что он видит в ней своего соперника.
— Ян, а насколько это, интересно, вас должно волновать? Разве это не вы готовы бросить в мясной штурм несколько сотен солдат, если это даст свои плоды? По идеи, моя смерть от разрыва снаряда не должна вас волновать, подумаешь, умер сааамый сильный солдат Вегиммии, если вообще не всей Европы и Европейской цивилизации...
София поняла о стремлении Яна превзойти её и быть всегда впереди, проще говоря о соперничестве. Так же, как и он заострив внимание на её врождённом дефекте, она заоятрсла уже своё внимание на том, что его статус самого сильного солдата Вегиммии обрушился с появлением её на поле боевых действий.
— Одним солдатом больше, одним солдатом меньше, подумаешь, сдохла какая-то зазнавашаяся девчонка, которую в концлагере били дубинками по лицу, как и всю её родню.
Это было уже не остановить и процесс был неизбежен. Теперь, это был просто перекид обоюдными оскорблениями из того, что они знали, с целью оскорбить. Хотя, нет, просто показать, насколько они могут далеко зайти. В самом деле, если бы их не сдерживало общая беда, то они точно набили бы друг другу лица, и их не остановил бы даже фактор того, что они состоят в одном и том же политическом лагере. Это никогда не было преградой ни для кого. Политика и схожие взгляды объединили людей лишь на уровне идейных объединений, но уже внутри это сообщества, даже, кажется, по причинам, которые для всех там должны быть единогласным и верными, происходят конфликты. Это ещё если не заходить в обычные, межличностные конфликты - там вообще тёмный лес и никого не волнует, что это за объединение: семья, государство, коммуна, племя, группировка и так далее. Данные примеры каждый человек знает сам, но самый громкий за последние несколько лет, конечно же, это был раскол Вегиммского общества сначала на Чарлистов, а совсем скоро и на Вальтеристов. Взгляды правительства, Чарлистов и Вальтеристов были почти одинаковые с разными уклонами в ту или иную ось политических координат, но главной идея являлась немецкая нация(без фанатизма, Вальтеристы немного уходили в национализм и поклонение - этим объектом был Вальтер и его симбиоз), народ Вегиммии и, конечно же, Гиммлер. Но, в то же время, если бы люди вступали в такие объединения и не имели абсолютно никаких конфликтов, то всё человеческое общество было морально и культурно неразвито. Нет споров - нет других идей. Нет других идей - нет такого культурного разнообразия, пускай некоторые из них являются достаточно опасными для другой части общества, но факт остаётся фактом. Если бы такого не было, то люди делились максимум на 1-2 лагеря, не имея желаний и были бы просто био механизмами с развитым мозгом, не более. Это не значит, что спорить нужно по поводу и без, просто в их природе нет ничего плохого и это следствие высокого развития человека и общества в целом.
София, испытывая не слабую боль, начала входить в самый настоящий азарт, перекидываясь оскорблениями с Пилсудским. На оскорбление Яна у Софии оказался свой собственный ответ:
— А на кого вы тогда будете ровняться, Пилсудский? Кто, если не я, буду оскорблять ваше эго и мешать вам бысть единственным человеком на статусе сильнейшего солдата Вегиммии и всей Европейской цивилизации? Представьте, как грустно и скучно будет... Я мертва, лежу в земле, а вы снова, одни одиношеньки находитесь на этом статусе, который вы заполучили просто дождавшись смерти своего единственного конкурента, а не путём долгого усовершенствования. Вот я, знаете, Ян Пилсудский, ещё со времён концлагеря, в котором, как вы говорите, "били по лице дубинкой", только и делала, что и тренировалась, а как поступила в кадетское училище, то это вышло на ещё больший уровень, а дальше произошло всё то, из-за чего мы тут сидим и вы решили прикопаться ко мне из-за того, что я оскорбляю и пошатываю ваше место на звание сильнейшего солдата Вегиммии..
София резко остановилась и покорчила лицо от сильной боли и сквозь зубы прошипела, так и не договорив то, что хотела. "Терпи" - сказал медик и начал делать какие-то ещё более больные манипуляции с её шеей, на которые София почётно не реагировала, как ей и сказал врач Карл. Она вытерпела боль, которая оказалась сильнее, чем при получении самого ожога и в конце, медик легонько хлопнул ладонью по зашитой и накрытой тканью ране, будто скульптор закончил над своей работой и сказал: "Всё, принимай, не умрёшь. Я бы посоветовал тебе не делать резких движений головой и тем более, ещё так сильно рисковать, но мы же все знаем и видим, в каких условиях находимся прямо сейчас... Я просто скажу тебе быть осторожней и старайся не срывать повязку, иначе получишь заражение и уже реально сдохнешь. Всё, не трогаю, гуляй". С этими словами, Карл встал с места и начал идти к другой группе солдат, где, видимо, его уже ждали, а ему вслед смотрела София, Рим и несколько окружавших их солдат. Всё это время, начиная с момента, как Софии прервалась от своего умелого оскорбления в адрес Яна, она ни разу не посмотрела на него - ей было не до него. И вот, как Карл ушёл, она посмотрела в сторону Яна. Сидя на земле, она смотрела ему в ноги, потому что он стоял прямо. Её взгляд быстро начал ползти от ног к туловищу, от туловища к голове и в итоге к лицу, на котором, как можно было ожидать, было сильное недовольство и в каком-то смысле даже гнев. Над Софией повисла тень Яна, смотрящего сверху вниз, пока она сидела, вытянув ноги вперёд, уперевшись ладонями о землю, что создавало какой-то комичности ситуации. Прокашлявшись несколько раз себе в ладонь, на которой остались небольшие капли крови из-за прокусаной щеки изнутри, она продолжила и не встретила "сопротивления" Яна раньше времени:
— А вот вы, Ян, что делали для того, чтобы удержать свой невидимый статус сильнейшего солдата? Я слышала, что вы очень хороши против заражённых и Чёрной Орды, но чёрная плоть и люди это совсем разные люди и Кольт был гораздо более эффективен в вопросах войны с другими людьми, так что я не уверена, что вы действительно тренировались и готовились воевать и убивать именно людей. Разве ваши навыки - это не просто следствие "перенесенных", уже ранее отточенных до идеала навыков по ликвидации чёрной плоти? Только и умеете, что показывать, какой вы сильный, а на деле вообще ничего... Вы так позорно убегали от Рудольфа, хотя, по вашим словам, вы должны были намотать Головорезов ещё при встрече и нам не пришлось бы жертвовать целой кучей солдат. Для кого вы постоянно так красуетесь? Всем всё равно на ваш выдуманный статус.
София повернула голову в сторону Рим и спросила:
— А он реально что-то делал для поддержания этого статуса, или почти ничего?
— Ох, ну... Эхэхэ, как бы да, вот, помнишь, когда была блокада Смертоберга ещё несколько лет назад? Вот тогда, с чёрной плотью..
— Тоесть он никак не старался поддерживать его, да? На ходу просто всё пробовал и изучал, да?
— Ну, вообще..
— Рим.
— Ладно, прости, Ян. Да, не было такого.
Рим быстро закрыла рот и покраснела от смущения. Увидев, что Ян смотрит прямо на неё, она испытала ещё больший стыд и дискомфорт. Понимая, что лучше не лезть в их личные разборки, она отошла на несколько шагов в сторону, но осталась, зная, что в случае чего, будет куда лучше, если она окажется рядом и не даст им двоим разбить друг другу лица. А вот лицо Яна можно было представить - всё такое же злое и недовольное, каким оно было ещё тогда, когда она посмотрела на него ещё несколькими минутами раннее. И вот, настал его черёд, только в его речи было что-то такое.. будто он спешил и говорил не всё как раз из-за этой странной спешки.
— А ты дохрена знаешь, что мне приходилось делать за жизнь и чему учиться? Пока я уже как несколько лет служил на границе в Белпольше и резал горла местным националистким и ассоционалистким  группировки, ты только в своё мусорное кадетское училище поступила. Вот, знаешь, сейчас у тебя есть всё, чтобы держать статус сильного бойца, хотя с такими вещами его поддерживать может абсолютно любой: баллоны с паровым ускорением, пистолеты пулемёты, экзоскелет и ручная артиллерия. С таким набором ты можешь уничтожить в одиночку, как минимум, несколько десятков таких же солдат, у которых нет ручной артиллерии, но имеется всё остальное, а если взять солдата, у которого всего лишь одна жалкая винтовка, которая досталась ему ещё от дохлого бати, воевавшего во Второй Европейской, то ты там вообще, можешь валить их сотнями, не задумываясь. С такими вещами стыдно называть саму себя "сильнейшей", вот когда я 12 лет назад резал националистов в Белпольше, вот там и раскрылся этот статус, пока ты, соплячка, сама себя так назвала и сама себя, только ты так мнишь, дура самовлюблённая.
— Я? Я дура самовлюблённая? Да вы хоть понимаете, сколько раз, только благодаря мне всё не пошло коту под хвост? Сколько раз я спасала Вальтера из какой-то жопы, где он даже в форме зубастого не мог справиться, а я, имея при себе только одну винтовку и самый обычный баллон, вытаскивала его и мы вообще находимся в этом Париже прямо сейчас?
Ян начал переходить рамки и это уже реально раздражало Софию. Она быстро вскочила с места и встала на ноги, смотря прямо ему в глаза и стоя всего в нескольких сантиметрах от него. Они были готовы избить друг друга до полусмерти.
— Ну да, а что? Ты та ещё дура, как минимум взять во внимание тот случай, когда ты погналась за Лехой и в итоге, ты там сама чуть не сдохла, это уже говорит о твоём умение работать в команде и строить планы.
— И что? Если бы я этого не сделала, вас бы всех там перестреляли, как зверей, а так..
— Да-да, слышал уже, слышал. А ничего с того, что через 15 минут после твоего ну очень полезного поступка, Вальтер смог восстановиться и прибить Лёху? Мы могли просто отсидеться за обломками, дождавшись момента, как Вальтер восстановится и порешает всё сам. Ты просто заставила нас всех рисковать чисто ради тебя, так ещё и заставила Лёху превратить в чёрную плоть и создать огромное облако мясного дыма.
— С чего вы взяли, Ян, что если бы мы ничего не делали, а сидели в укрытие, то Вальтер смог бы восстановиться? Мы не знаем, как это вообще произошло, ему же голову разнесло бронебойной винтовкой, там и куска мозга не осталось бы, не то, чтобы собирать куски как пазл... Вдруг, мясной дым справоцировал его регенерацию? Отрицать этого нельзя, также, как и подтверждать.
— Ничем не доказанная теория, сдаешь, София.
— А я разве признавала, что это является правдой?! Я же сама подтвердила, что это нельзя отрицать, но и подтвердить тоже не можем, вы чем слушали?! Боже, какой же вы тугодум, вообще ничего не хотите принимать и признавать.
София топнула ногой о землю, а металлический  носок берца с громким, характерным звуком ударился об неё, а после она развела руки в сторону и осмотрелась по сторонам. Она успела сдержаться в последний момент, чтобы не начать бить его прямо сейчас - взяла себя и свои эмоции под контроль, не дав им совладать. Ян как обычно пытается задавить своего оппонента оскорблениями и словами о том, что его оппонент ни на что не способен. Сама София это прекрасно понимает и старается не поддаваться, но это только даёт уверенности Яну, что его метод работает и ей действительно обидно - то, чего именно Пилсудский и добивается. Оставлять это просто так девушка не собиралась просто так, потому что промолчать и уйти означает признать поражение и то, что статус сильнейшего солдата Вегиммии остаётся за Яном. Но просто начать поливать его оскорблениями она не собиралась, нужно было что-то такое, что заставит его встать в ступор и такое нашлось. Она приблизилась к нему ещё сильнее, настолько, что расстояние между их лицами было буквально пару сантиметров, будто это какая-то влюблённая пара. Смотря сверху вниз(потому что Ян выше Софии, не намного, но выше), София достала свой козырь и вывалила его на стол, не постеснявшись:
— Действительно так сильно держитесь за статус сильнейшего солдата Вегиммии и не хочешь, чтобы я претендовала на него?
— С чего ты взяла, что я держусь за него? Мне не составляет труда иметь его без какой либо конкуренции. Ты, соплячка, просто возомнила себя сильным войном, а на деле ты самый обычный солдат, максимум - элита, не более.
— Ого, как вы заговорили. Сначала, вы говорили, что я вообще ни на что не способна, а теперь повысили мой статус до солдата и даже элиты. Значит, вы действительно держитесь за свой статус и боитесь, что я могу занять ваше место. Не бойтесь: командование солдатами не по моей душе, я в этом особо не мыслю, так что прямо ваше место в военной структуре Вегиммии я не займу, можете не переживать. Но статус сильнейшего солдата я имею и докажу всеми способами.
— Не томи, София, какими это такими способами ты хочешь его добиться, или ты как обычно, просто пускатель воздух и угрозы на ветер?
— На нас просто смотрят чужие, любопытные глазки, но ладно. Знаешь, как решали споры ещё до Второй Европейской, когда в силу вступили всякие резолюции и законы о гумманости и неприкосновенности жизни? Решали это всё дуэлью. Понимаете, к чему я клоню, или стоит вам на пальцах объяснить, потому что мысли о том, какой же вы сильный не дадут этого понять?
— Дуэлью?..
Испуганным голосом спросила Рим в воздух, услышав, как это слово сказала София. Она хотела уже было вмешаться, но сделав один шаг вперёд в сторону этих неугомонных, самовлюблённых солдат, София выставила руку в её сторону, показывая, чтобы она пока не лезла и она так и поступила, но сильное волнение всё равно сохранялось. Ей казалось, что даже дуэли не будет и они просто застрелят друг друга; это будет худшим из вариантов.
Софии удалось достичь своей цели - застать Яна врасплох. Услышав слово "дуэль", он впал в своеобразный ступор, вообще не ожидая услышать этого слова, тем более от своего подчинённого. Мгновенно, он испытал большой спектор эмоций - от страха до гнева, но за секунду этот спектор успокоился и выразил нужную эмоцию. Он проявил некоторую заинтересованость и, ожидаемо, презрение в сторону Софии, но всё это было просто защитной реакцией на такое вообще неожиданное предложение и в любом случае, он показал, что растерялся и решать спор более радикальным методом он не готов. Этого было достаточно для Софии, но Ян всё равно продолжил, скрестив руки на груди:
— Дуэль? А не слишком ты молода для таких "развлечений?".
— Что, заднюю даёте, Ян?
— Просто куда интереснее будет иметь статус сильнейшего солдата Вегиммии тогда, когда на него кто-то пытается покушаться и достичь, а то одному, без хоть какой-то конкуренции будет скучно. Без конкуренции загнётся даже, казалось, самое лучшее издательство газет и журналов... Понимаешь, да?
— Пхах.
Усмехнулась София.
— Настолько уверен, что у вас получится меня перестрелять? Вы ходить то едва можете, а тут собираешься меня перестрелять. Ну-ну, да, конечно, просто хотите конкурентости, а не просто опасаетесь, что у вас действительно ничего не получится и я займу ваше место. Вообще, я говорила, что не собираюсь претендовать на ваше место в качестве полевого командира и места в военном совете, но вот после нашей дуэли, почему бы и не обучиться и не занять это место? Опытные солдаты, воевавшие ещё во времена Вальтеристов и Вторжения Орды осталось немного, почти все они сейчас лежат без рук и ног, а я целая и невредимая, с огромным опытом и сильнейший солдат во всей Вегимии, хах. Вот после дуэли, можно и попробовать.
София подняла свой пистолет пулемёт на такой уровень, будто он собирается его перезаряжать и действительно. Она нажала на кнопку, отвечавшая за крепление магазина с патронами и начала медленно доставать от туда всего один патрон. Вручение одного патрона из обоймы своего оружия - это классический вызов человека ну дуэль, существующий в Вегиммии уже очень давно. Дуэли, сами по себе, были запрещены ещё очень давно, потому что это было, по сути, "законным убийством" и все давно позабыли о таком, но в данной ситуации, все вспомнили, что означает такой жест.