Первый яд.

Утро после той пьяной, пропитанной желчью и пивными парами вечеринки, было серым. Марьяна проснулась с тяжелой головой и таким же тяжелым камнем на душе. Отрывки воспоминаний всплывали обрывочно, будто сквозь туман: насмешливый взгляд Кисы, прилипшая к нему Диана, ее собственная попытка забыться с тем светловолосым пареньком... и затем — взрыв. Тот самый, когда Киса, с лицом, искаженным чистой, неразбавленной яростью, швырнул банку об стену.

Но был и другой, более свежий и неприятный осадок — от той самой попытки забыться.

После сцены с Кисой, пьяная и взвинченная, она почти побежала прочь, увлекая за собой растерянного Серегу. Они вышли на прохладный воздух, и он, видимо, воспринял ее порыв как приглашение к чему-то большему.

— Эй, успокойся, — говорил он, пытаясь обнять ее за плечи. — Ну и нрав у твоего друга.

— Он не мой друг, — буркнула Марьяна, отшатываясь. Ей нужно было остыть, прийти в себя. Они бродили по ночным улицам, она говорила что-то бессвязное, он кивал, но его взгляд все чаще залипал на ней, становясь настойчивее. Пиво и адреналин делали свое дело — мир плыл, и единственной твердой точкой была обида на Кису.

Он проводил ее до самого дома. Они стояли у ворот, в том самом месте, где обычно курил Мел.

— Ну что, — Серега улыбнулся той самой простой, незамысловатой улыбкой, которая час назад казалась ей милой, а сейчас — наглой. — Интересная тусовка.

— Да уж, — она потянулась к двери, чувствуя, как накатывает волна усталости и разочарования во всем мире.

И тут он наклонился, чтобы поцеловать ее.

Это было не нежно, не робко. Это было влажно, настойчиво и пахло дешевым пивом. Его руки схватили ее за бока.

Марьяна резко отпрянула, чуть не потеряв равновесие.

— Что ты делаешь? — ее голос прозвучал хрипло и резко.

— Ну, я думал... — он растерялся. — Мы же так классно...

Внутри у нее что-то оборвалось. Вся эта ночь, вся эта ложь и игра, и вот этот парень, который «думал», что за один вечер и несколько дурацких анекдотов он имеет право лезть к ней в рот.

— Ты можешь ни на что не рассчитывать. Понял? Ни-на-что. Я с тобой пошла, потому что заебали все эти ваши идиотские игры! А не потому, что ты такой уж неотразимый.

Его лицо вытянулось, глупое и обиженное.

— Ну, я же ничего такого...

— Именно. Ничего. Так что иди домой. И не звони мне.

Она резко повернулась, и не оглядываясь, скрылась во дворе. Ей было и стыдно, и мерзко. Стыдно, что использовала его, мерзко от его прикосновений.