Глоток забвения.

Свинцовое небо, давившее на город с утра, к вечеру разразилось колючим, назойливым дождем. Капли стучали по подоконнику комнаты Кисы, выбивая нервный, раздражающий ритм. Ритм, который идеально совпадал с тем, что творилось у него внутри.

Он лежал на кровати, уставившись в потолок. В ушах стоял гул — отголосок вчерашней музыки, пьяных криков и собственного яростного вопля. Но громче всего звучал смех. Ее смех. Тот самый, дурацкий и радостный, который она дарила тому... Сереге. Этому белокурому ничтожеству с улыбкой идиота.

«Красавчик, между прочим».

Слова впивались в мозг, как заноза. Он сжал кулаки, чувствуя, как мышцы на предплечьях напряглись до дрожи. Ему снова захотелось ломать. Швырять. Кричать. Выбить эту картинку из головы — ее сияющее лицо, обращенное к другому.

———

А начиналось всё утром. Он увидел Марьяну одну у раздевалки, перед первым уроком. Всю ночь он провел в ярости, но где-то глубоко внутри копошилась мысль, что нужно что-то сказать. Объяснить. Как – он не знал. Слова давались ему с трудом, они путались и выходили не теми.

Он подошел к ней, постучав костяшками пальцев по металлу шкафчиков, чтобы привлечь внимание.

— Марь.

Она обернулась. Ее лицо было не таким, как обычно. Не спокойным и не насмешливым. Оно было закрытым. Холодным. Как будто между ними выросла невидимая ледяная стена.

— Что, Киса? — ее голос был ровным и безразличным.

Он почувствовал, как внутри все сжимается. Эта интонация... она никогда так с ним не разговаривала.

— Слушай... вчера... — он мотнул головой, пытаясь сформулировать. — Эта хуйня с тем клоуном... Не обращай внимания.

— На что именно не обращать внимания? На то, что ты чуть не разнес стену? Или на что-то еще?

— Ну, я... — он замялся, чувствуя себя идиотом. — Давай сегодня куда-нибудь смотаемся. Погуляем. Ты же не пойдешь к тому кретину опять?

Он сказал это с той самой дурацкой, натужной ухмылкой, за которой прятал неуверенность. Предложил так, как умел – грубовато, по-свойски.

Марьяна медленно закрыла свой шкафчик. Щелчок замка прозвучал как приговор.

— Нет, Иван. Никуда я с тобой не пойду.

Он застыл, не понимая.

— Чего? Почему?

— Потому что не хочу. Понял? — ее голос внезапно зазвенел сталью. В нем прозвучала такая неподдельная, острая неприязнь, что его будто ошпарили. — Отстань от меня. У меня нет ни малейшего желания гулять с тобой.