Игра началась.

Вечернее небо над городом было тяжелым и свинцовым, предвещая дождь.

Завибрировал телефон, вырвав ее из тягостных раздумий. На экране горело имя «Мел».

«Туса будет. Идёшь?»

Марьяна вздохнула. Мысль о шумной, душной вечеринке, о притворных улыбках и пьяном гомоне вызывала тошноту.

«Не в настроении», — отправила она и отбросила телефон.

Через минуту он зазвонил.

— Марьяш, ну ты чего? — голос Егора звучал приглушенно, он явно курил в подъезде. — Все будут. Вылезай из своей скорлупы. Тебе нельзя одной киснуть.

— Мел, я серьёзно. Не хочу.

— А Киса хочет, — пауза была многозначительной. — Ну, то есть... он тоже звал. Сказал, чтоб я тебя обязательно притащил. Скучно ему, говорит, без нашего медбрата.

Марьяна фыркнула, но что-то внутри дрогнуло. Образ Ивана, такого разного — то неистового, то нелепо-нежного, — всплыл перед глазами. После вчерашнего ей отчаянно хотелось подтверждения, что тот, второй Киса, был настоящим.

— Он сам почему не звонит? — съехидничала она, пытаясь поймать голос на равнодушии.

— А ты его знаешь. Гордость дурацкая. Ладно, девушка, не упрямься. Час ночи, я под окнами.

Мысль о тихом побеге, о побеге к ним, становилась все заманчивее.

— Ладно, — сдалась она. — Только далеко не отходи. И... мама ничего не должна знать.

— В курсе, — протянул Мел. — Как всегда.

Она отключилась и начала быстро собираться.

Осторожно, не скрипя, откинула шпингалет и приподняла раму. Ночной воздух пах остывшим асфальтом и далеким дождем. Мел стоял внизу, кутаясь в потрёпанное пальто, тлеющая сигарета очерчивала в темноте траекторию его нервных движений.

— Поехали, — выдохнула она, спрыгнув на мягкую землю клумбы.

Тусовка была в разгаре. Воздух был густым и липким от смеси табачного дыма, дешёвого пива и парфюмов. Где-то гремел тяжёлый бит, кто-то кричал, споря о чём-то, слышался пьяный хохот. Марьяна, войдя с Мелом, на мгновение ослепла от дыма и громкой музыки.

И первое, что она увидела, когда зрение адаптировалось, заставило её внутренне сжаться.

Под треснувшей лампой дневного света, стояли Киса и Диана. Он, как обычно, развалившись, с банкой пива в руке, что-то говорил с привычной наглой усмешкой. А она, новенькая, слушала его, слегка склонив голову набок. Её пепельные волосы были убраны в идеальный, казалось, даже здесь, на помойке, хвост. На ней было простое чёрное платье, но сидело оно на ней так, будто было от-кутюр. Она касалась его, смеялась слишком громко, но вся её поза, её прищуренных светлых глаз, был одним сплошным, отточенным флиртом.