Белая повязка.

Мел бежал, не чувствуя под собой ног. Горло сдавило спазмом, в ушах стоял оглушительный звон — отголосок выстрела или просто паника, он не знал. Он мчался к единственному светящемуся окну в спальном районе, зажжённому, как свеча на алтаре. Окну Марьяны.

Он запустил в стекло горстью мелкого гравия. Сначала раз, потом два. Секунда показалась вечностью. Наконец, створка со скрипом отъехала, и в проёме возникла её фигура в растянутой домашней футболке, с растрёпанными от сна волосами.

— Мел? — её голос был хриплым от сна, но в нём уже читалась тревога. — Что случилось? Ты в порядке?

— Выходи. Сейчас же. — его собственный голос прозвучал сдавленно.

— Что? Почему?..

— Марьяна, блять, выходи! Без вопросов! — он почти крикнул, и это подействовало.

Она исчезла из окна, и через минуту, накинув на плечи лёгкую куртку, выскочила из дома. Её глаза, привыкшие к слабой темноте, широко раскрылись при виде его перекошенного лица.

— Ты весь трясёшься. Кровь? — она резко подошла, взяла его за подбородок, повертела голову, осматривая. — Это твоя?

— Нет, — он сгрёб её за локоть и потащил за собой. — Идём. Объясню по дороге.

Они бежали по тёмным переулкам, и Мел, задыхаясь, выплёскивал обрывочные, полужуткие фразы.

— Киса... ранен. Пуля. В плечо. Никаких врачей, ты поняла? Никаких! Ты... ты должна помочь.

— Что?! — она чуть не споткнулась, пытаясь вырвать руку. — Мел, ты в своём уме? Какая пуля? Что вы натворили?!

— Не сейчас! — он рывком тащил её дальше. — Просто... он истекает кровью. А ты... ты же можешь. В детстве... помнишь, ты мне руку когда я с велосипеипеда...

Он не мог связать и двух слов. Но она уже всё понимала. Вернее, не понимала ровным счётом ничего, кроме главного: её лучшему другу, а скорее всего, и не только ему, грозит реальная опасность. И он пришёл к ней. Значит, другого выхода нет.

Войдя в гараж, Марьяна на секунду застыла на пороге. Хэнк, бледный как смерть, сидел в углу и его трясло мелкой дрожью. Гена, сидел с Кисой, прислонив тряпкой его рану. Его кофта была срезана и висела клочьями, обнажив окровавленное плечо. Лицо его пепельно-серое, на лбу выступили капли холодного пота, глаза горели.

Увидев её, он попытался приподняться на локте, но его тут же сковала судорога боли.

— Ты... — он хрипло выдохнул, и в его взгляде вспыхнула такая ненависть, что Марьяна невольно отшатнулась. — Ты что её, блядь, привёл? Мёл? Мел, ты вообще с ума выжил?!

— Киса, заткнись, — голос Гены прозвучал устало, — Она поможет.