Безмолвный договор.

Воздух у моря был холодным и влажным, он впитывал в себя все звуки, делая мир приглушённым и нереальным. Марьяна сидела на большом камне, смотря на воду. Море было тёмным, как чернила. Она куталась в своё старое пальто, но холод шёл не снаружи, а изнутри — тот самый, что поселился в груди после того вечера в гараже.

Она слышала его шаги задолго до того, как он появился. Неровные, чуть шаркающие. Он шёл не так, как обычно — не той размашистой, уверенной походкой, что заставляла других расступаться.

Киса остановился в паре метров от неё, словно не решаясь подойти ближе. Он был бледен, под глазами — тёмные, почти фиолетовые тени.

— Я не опоздал, — тихо сказал он.

Марьяна молча кивнула, не отрывая взгляда от воды. Она чувствовала, как всё внутри нее сжимается в тугой, болезненный комок.

Он медленно подошёл и сел на противоположный конец камня, сохраняя дистанцию. Полметра, которые сейчас казались непреодолимой пропастью. Он не смотрел на неё, уставившись на свои руки, беспомощно лежащие на коленях.

Минуту, другую, царило молчание. Давящее, густое. В нём тонули все невысказанные слова, вся боль, всё ожидание.

— Я... — его голос сорвался, он прокашлялся и начал снова, тихо и без всякой своей привычной бравады. — Я не прошу тебя меня простить. Я знаю, что это невозможно. То, что я сказал... про твоего отца... — он сглотнул, и его горло дернулось. — Это самое подлое, что я делал в жизни.

Марьяна сжала пальцы в кулаки, спрятанные в карманах пальто.

— Зачем тогда пришёл? — её голос прозвучал ровно и холодно, как поверхность моря.

— Чтобы ты знала. Что я это осознал. Что я... — он замялся, подбирая слова, и это было для него так непривычно, — ...что я сожалею. Не о том, что меня заставили чувствовать себя дерьмом Гена и остальные. А о том, что причинил тебе боль. Конкретно тебе.

Он рискнул бросить на неё быстрый взгляд и тут же отвел глаза.

— Я всегда считал, что быть слабым — стыдно. А быть сильным — значит, не чувствовать ничего. Ты... ты разрушаешь всю эту мою хреновую философию. Ты самая сильная из нас, а чувствуешь... ты чувствуешь всё. И после того как я тебя... после моих слов... я понял, что я не сильный. Я просто больной ублюдок, который бьёт по больному.

Он говорил тихо, почти шёпотом. И в этой искренности, лишённой всякого позёрства, было что-то, что заставило Марьяну повернуть к нему голову.

— Почему? — спросила она. — Почему именно это? Почему папа?

Киса закрыл глаза, будто от физической боли.