Утро после.

Первые лучи солнца, бледные и колючие, пробились сквозь щель в шторах и упали Кисе на лицо. Он проснулся мгновенно, как всегда — с напряжением в каждом мускуле, с инстинктивной готовностью к бою. Мозг, затуманенный глубоким, неожиданно крепким сном, еще секунду не мог сообразить, где он. Но потом реальность накрыла его теплой, тяжелой и непривычной волной.

Он был не один.

Под его рукой, прижатая к его груди, спала Марьяна. Ее дыхание было ровным и глубоким, губы чуть разомкнуты, а на ресницах, казалось, все еще блестели следы вчерашних слез. Ее волосы, пахнущие яблочным шампунем и им — их смешанным запахом, — разметались по его руке и подушке.

Киса замер, боясь пошевелиться. Это чувство было для него новым и пугающим. Он не привык к этому — к теплу другого тела, к доверчивой тяжести на своей руке, к тишине, которая была не угрожающей, а... мирной.

Он лежал и смотрел на нее. На родинку у угла губ, на беззащитную линию шеи. В груди что-то сжалось — не боль, а что-то острое и щемящее. Что-то, от чего хотелось либо убежать к черту, либо притянуть ее еще ближе и никогда не отпускать.

Она шевельнулась, ее дыхание сбилось. Просыпалась. Киса инстинктивно притворился спящим, прикрыв глаза щелями. Трусость? Да, блять, трусость. Он не знал, что делать с этим утром. С этим «после».

Марьяна потянулась, и ее тело на мгновение напряглось, когда она осознала чужой вес на кровати, чужую руку на себе. Потом она обернулась, и он почувствовал, как ее взгляд скользнул по его лицу. Она не отдернулась. Не испугалась. Она просто смотрела.

— Я знаю, что ты не спишь, — ее голос был хриплым от сна. — Ты всегда так дышишь, когда нервничаешь.

— Я не нервничаю, — тут же рявкнул он, открывая глаза и встречая ее взгляд.

Она смотрела на него с искренней улыбкой.

— Врешь, — тихо сказала она.

И вместо того чтобы злиться, он почувствовал странное облегчение. Потому что она была права. Она всегда была права насчет него.

Он не нашел, что ответить. Вместо этого его рука, та самая, что лежала на ней, сама собой двинулась. Не грубо, не резко. Почти неуверенно. Он провел ладонью от ее плеча до локтя, ощущая под пальцами тонкую, гладкую кожу.

— У тебя затекла рука? — спросила она, и в уголках ее глаз дрогнули смешинки.

— Нет, — буркнул он. — Просто лежу.

— Лжешь опять, — она повернулась к нему полностью, и теперь их лица были в сантиметрах друг от друга. Ее дыхание смешалось с его. — Ты весь одеревенел, как будто на параде стоишь.