Змеиный шаг.

Кабинет истории пахнет старыми книгами, пылью и чем-то еще — сладковатым, приторным, как запах увядающих цветов. Это был запах самого Сухарева, запах человека, тщательно скрывающего свою гнильцу под маской интеллигентности.

Диана вошла бесшумно, как призрак. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Сухарев сидел за своим массивным столом, проверяя тетради. Он поднял глаза, и в его взгляде мелькнуло привычное раздражение — он не любил, когда нарушали его уединение. Но раздражение сменилось настороженным любопытством, когда он узнал Диану.

— Диана Сергеевна? — он снял очки, демонстрируя усталую учтивость. — Чем могу помочь? Если вопрос по учебной программе, лучше обратиться на уроке.

— У меня не учебный вопрос, Алексей Викторович, — ее голос был мягким, почти шелковистым. Она подошла к столу, не садясь, и положила на стопку тетрадей свою тонкую, ухоженную руку. — Вопрос... личного характера.

Сухарев нахмурился.

— Я не провожу личных консультаций с ученицами. Это неэтично.

— Этично... — она протянула слово, играя с ним. — Интересное слово. А что этичного в том, чтобы смотреть на ученицу так, будто хотите не знания проверить, а душу наизнанку вывернуть?

Она видела, как он замер. Как зрачки его сузились, а пальцы сжали дорогую ручку. Попадание.

— Я не понимаю, о чем вы, — его голос стал суше, холоднее.

— О Лебедевой. О Марьяне, — Диана выговорила это имя с легкой брезгливостью, будто пробуя на вкус что-то кислое. — Вам не кажется, ваша... опека над ней выходит за рамки педагогической? Все эти дополнительные задания, беседы после уроков... Любопытный выбор для учителя истории. Она ведь не самая прилежная ученица.

— Марьяна — сложный ребенок. Я пытаюсь помочь, — отчеканил Сухарев, но по легкому подрагиванию его века Диана поняла, что она на верном пути.

— Помочь? — она наклонилась чуть ближе, опуская голос до интимного, доверительного шепота. — Или... присвоить? Я вижу, как вы на нее смотрите, Алексей Викторович. Это взгляд не учителя. Это взгляд мужчины. Очень одинокого мужчины.

Сухарев резко встал, отодвинув стул. Его лицо побелело.

— Вон из моего кабинета! Сию же минуту! Это чудовищное, гнусное обвинение!

— О, я никого не обвиняю, — Диана выпрямилась, и на ее губах играла легкая, торжествующая улыбка. Змея, приготовившаяся к укусу. — Я просто констатирую факты. Как и констатирую другой факт. Вы не единственный, у кого есть... секреты. У меня они тоже есть.

Он смотрел на нее, тяжело дыша. В его глазах был панический страх, быстро сменяющийся злобой.