Ядовитый цветок.

Рассвет только-только начинал размывать границы ночи, когда Киса, пригнувшись, пробирался к Марьяне в комнату.

В гробовой тишине квартиры, нарушаемой только тяжким храпом ее матери из соседней комнаты, он был как тень.

Марьяна спала, зарывшись лицом в подушку. Он постоял минуту в дверном проеме, наблюдая, как поднимается и опускается ее грудная клетка под тонкой тканью пижамы. Затем снял куртку, подошел к кровати и сел на край.

— Лебедевааа, — тихо позвал он, касаясь ее плеча.

Она проснулась мгновенно, с полувздохом-полувскриком, глаза расширились от страха. Увидев его, страх сменился на изумление.

— Ты? Как ты...?

— Это не важно. Вставай, одевайся.

— Что? Нет... — она потянулась к одеялу, пытаясь укрыться. — Я не пойду.

Киса вздохнул, его терпение, всегда висевшее на волоске, было испытано с самого утра.

— Кошечка моя, пора на учебу.

— А что мне там делать? — ее голос дрогнул. — Видеть, как Диана строит тебе глазки? Ещё этот Сухарев...

— Ты что, из-за них теперь по подвалам сидеть будешь? Ты сильнее этого.

Она отвернулась, уткнувшись в подушку.

— Не могу я, Кис...

Он схватил ее за подбородок, заставил посмотреть на себя. В его глазах горел не огонь ярости, а какое-то новое, упрямое упорство.

— Слушай меня. Ты идешь, потому что я так сказал и потому что я буду там. Вчера тоже было всё хорошо. Я Рядом. Понимаешь? Все время. Если этот пидорас Сухарев хоть бровью поведет в твою сторону... — Он не договорил, но по его сжатым челюстям все было ясно.

Она смотрела на него, и в ее глазах шла борьба. Страх против усталости от страха. И против тяги к нему.

— Обещаешь? — тихо выдохнула она.

— Я всегда держу слово, — парировал он. — Одевайся. А то мамку твою разбужу.

И она сдалась.

---

Школьный коридор встретил их гулким эхом. Киса шел первым, рассекая толпу своим привычным взглядом. Но сегодня он не просто шел. Он постоянно оглядывался, следя, чтобы Марьяна была в полушаге позади.

Они зашли в кабинет литературы. Киса ткнул пальцем на свою парту.

— Садись.

— Это твое место, — попыталась возразить она.

— Теперь наше, — отрезал он, скидывая куртку на спинку стула.

Она села. Он пристроился рядом, так близко, что их плечи соприкасались. Он взял ее за руку, чтобы она не переживала. Он просто был. Массивная, живая стена между ней и всем миром.

Именно эту картину и увидела Диана, застывшая в дверях класса. Киса, склонившийся над учебником, что-то негромко говорящий Марьяне на ухо. И та, в ответ, улыбающаяся.

По лицу Дианы пробежала судорога. Ее идеально наведенный макияж вдруг показался маской.