Глоток ревности.

На базе «Черная весна». Гена сидел на ящике из-под инструментов, зачехленный ствол на коленях, и методично, почти медитативно, протирал его тряпкой. Марьяна, прислонившись к верстаку, пила теплый баночный кофе. Она чувствовала себя здесь уже почти своей, но это «почти» витало в воздухе незримой пеленой. Она была в братстве, скрепленном кровью и татуировками, но оставалась чем-то отдельным, инородным телом, которое и оберегали, и побаивались.

Разговаривали тихо, о своем. О больной матери Марьяны, о лекарствах, которые дорожали с каждым месяцем.

— Не тяни, Лебедева, — сказал Гена, не глядя на нее, всматриваясь в механизм. — Сказала бы мне раньше. Деньги найдутся.

— Я не могу тебя постоянно дергать, Ген, — ответила она, глядя на темную жидкость в банке.

— Можешь. Я старший. Это моя работа. Тянуть вас всех, на себе. — В его голосе не было упрека, только факты. — Ты теперь часть этого. Часть моей ответственности. Так что не геройствуй. Поняла?

Он наконец поднял на нее взгляд. Его глаза, холодные и спокойные, встречались с ее взглядом редко, но когда это происходило, Марьяне казалось, что он видит не ее, а некую схему, проблему, которую нужно решить. Сейчас в его взгляде была не привычная сталь, а что-то иное. Усталое, почти человеческое.

— Поняла, — тихо согласилась она.

В этот момент дверь гаража с грохотом отъехала, впустив внутрь порыв холодного ветра и Ивана Кислова. Он замер на пороге, и его взгляд, как радар, мгновенно засек их двоих — Гену, сидящего в двух шагах от Марьяны, и ее саму, согревшую ладони о банку кофе. Тихий, доверительный разговор, прерванный его появлением, повис в воздухе тяжелым, невысказанным обвинением.

— Чё такие тихие? — голос Кисы прозвучал как удар хлыста. — Тайное совещание устроили?

Гена даже бровью не повел, продолжая чистить ствол.

— Просто разговаривали.

— Разговаривали, — передразнил его Киса, подходя ближе. Он пах ветром, сигаретами и злостью. — Я смотрю, вы тут очень душевно разговариваете. Уже и секреты от меня есть?

Марьяна вздохнула.

— Иван, хватит.

— А тебе-то что?» — он повернулся к ней, и в его глазах заплясали чертики. — Он тебе ближе стал, да? Старший, авторитетный. С деньгами.

Гена медленно поднялся. Он был чуть выше Кисы, и его спокойная мощь всегда действовала на того, как красная тряпка на быка.

— Кис, предупреждаю последний раз. Завязывай. Твои истерики всех уже задрочили.

— Мои истерики? А твои похороны по поводу и без это норма? — Киса шагнул вперед, сократив дистанцию до нуля. Их груди почти соприкасались.