Провокация.

Первые лучи утра пробивались сквозь грязное окно в комнате Кисы, окрашивая серые стены в свинцовые тона. Марьяна спала, прижавшись спиной к его груди, его рука все еще лежала на ее талии, как будто даже во сне он боялся ее отпустить. Ее дыхание было ровным, спокойным, и на лице не было следов обычной тревоги.

Киса проснулся раньше. Его будила не ломка — с ней он справлялся все лучше, — а какое-то смутное, тягостное предчувствие. Он осторожно высвободил руку, сел на кровати, провел ладонью по лицу. Потянулся за пачкой сигарет на тумбочке и к своему телефону.

Экран мигал. Анонимный номер. Он уже хотел очистить, как всегда, но несколько слов зацепили взгляд, как крючок: «...влюблен в твою девчонку...»

Он щелкнул сообщение. Прочитал. Раз. Два. Три. Каждое слово впивалось в мозг, как раскаленная игла. «Твой старший брат по оружию... Сам признался... Жалеет, что ты ее первый...»

Сначала — бешеная, слепая ярость. Кости на пальцах побелели, сжимая телефон. Потом — холодная, тошная волна предательства. Гена. Гена, которого он, черт возьми, почти что уважал. Гена, который знал все его слабости. Гена, который смотрел на Марьяну его, глазами.

И последняя фраза, добивающая: «...и это он Диане рассказал. Подпустил ее к себе, разнылся, как сука.»

Мысль о том, что его тайны, его боль, его сокровенная слабость стали достоянием этой стервы, заставила его внутренности сжаться в тугой, болезненный узел.

Он резко дернулся, смахнув со стола стакан. Хрустальный треск разбитого стекла прозвучал, как выстрел.

Марьяна вздрогнула и проснулась.

— Кис? Что случилось? — ее голос был хриплым от сна.

Он повернулся к ней. Его лицо было искажено такой ненавистью и болью, что она испугалась.

— Вставай, — прошипел он. Его голос был чужим, низким и хриплым.

— Что? Почему?

— Вставай, блядь! — он рванул с нее одеяло. — Твой поклонник насрал в тарелку. Идем!

Он одевался за минуту, движения резкие, рваные, не глядя на нее. Марьяна, дрожа, натягивала джинсы и кофту, не понимая, что происходит, но чувствуя ледяной ужас.

Он не сказал ни слова, пока они шли. Его пальцы впивались в ее запястье так, что кости ныли. По пути он вломился к Мелу, вытащил того из постели одним видом и бросил:

— На базе. Сейчас. Гена нас предал.

Бледный Мел, не спрашивая, натянул кроссовки. Потом за Хэнком. Тот открыл, увидев Кису, он просто вздохнул:

— Опять?

— Хуже. Насрал так, что не смыть.

Так эта мрачная картина — Киса, тащивший за руку растерянную Марьяну, бледный Мел и молчаливый, все понимающий Хэнк — двинулись к базе.