Предчувствие.
Вечер на базе, был холодным и влажным. Киса пришел последним. Он ввалился внутрь, сбрасывая с плеч куртку, пропахшую ветром и дорожной пылью. Лицо его было темной маской, глаза, привыкшие к полумраку, сразу выхватили из тьмы фигуры товарищей.
— Сухарев, — одним словом он нарушил тишину, бросив его в центр комнаты, как камень в воду.
Гена не поднял глаз от ствола, только палец на секунду замер на спусковом крючке. Хэнк перевел взгляд на Кису. Мел вздрогнул, словно очнувшись ото сна.
— Что с ним? — спросил Гена, его голос был ровным, без эмоций.
— Он Марьяну к себе в кабинет вызвал, после уроков, — Киса повернулся к ним, его глаза горели в полутьме. — Она выбежала от него, будто черт ее гнал. Вся в слезах и тряслась.
Мел резко поднял голову.
— И что? Что он ей сказал?
— Хер его знает! — Киса раздраженно провел рукой по волосам. — Не говорит. Только «отстань» мычит. Но я тебе говорю, там что-то нечисто. У этого училки взгляд липкий, как у паука.
Хэнк отодвинулся от стены, его тень вытянулась и закачалась на стене.
— Я тоже это заметил, — тихо сказал он. Все взгляды обратились к нему. — Он слишком часто смотрит на нее. На уроках, в коридоре. Не как учитель. Взгляд другой. Присваивающий.
— Что за ебнутая чушь? — Гена наконец отложил ствол и поднял глаза. В них читалось раздражение. — «Взгляд другой». Вы чего, телки, сплетничать собрались? Учитель смотрит на ученицу. Бывает. Может, она контрольную завалила, может, он ее за прогулы прорабатывал.
— Это не просто проработка, Гендос! — голос Кисы зазвенел от ярости. — Ты ее не видел! Она выглядела так, будто ее изнасиловали взглядом, будто ее обмазали дерьмом и она не может его отмыть.
— Красиво, блядь, описал, — Гена усмехнулся, но усмешка не дошла до глаз. — Слушайте, у нас и своих проблем выше крыши. Оружейник надо переносить, Диана эта шляется вокруг, как сука течная, милиция может в любой момент нагрянуть. А вы мне про какие-то взгляды учителя. Не до этого сейчас.
— Он ее шантажирует, — снова вступил Хэнк. Его тихий, уверенный голос заставил Гену нахмуриться. — Я видел, как он с ней разговаривал. Слишком близко наклоняется, слишком долго держит руку на ее плече. Это не педагогика. И если у него есть на нее какой-то рычаг, то это проблема не только Марьяны. Это угроза всей системы.
— Какая система? — Гена встал. — Какая, блять, система? Если он тронет Марьяну, мы с ним поговорим. Делов-то. Но лезть сейчас, когда у нас самих горит, это идиотизм.