На крючке.

Звонок с урока прозвучал для Марьяны как сигнал к казни. Она медленно собирала учебники в сумку, стараясь не смотреть в ту сторону, где Киса с грохотом отодвинул стул и, не глядя ни на кого, направился к выходу. Его спина была напряжена, каждый мускул кричал о подавленной ярости. Приказ Сухарева работать с Дианой был унизительной пыткой, и он просидел все сорок пять минут, уставившись в одну точку и излучая такую ненависть, что воздух вокруг него казался ледяным.

— Марьяна, — его голос прозвучал прямо над ухом, заставив вздрогнуть. Это был Мел. Его лицо было серьезным, глаза полными тревоги. — Ты как?

— Нормально, — буркнула она, застегивая молнию на рюкзаке так резко, что чуть не оторвала его.

— Это какой-то бред. Сажать его с этой стервой... — Мел понизил голос.

«Ты не знаешь, насколько ты прав», — пронеслось в голове у Марьяны. Она вспомнила тот случай в кабинете истории неделю назад, когда Сухарев «случайно» коснулся ее плеча, а его взгляд скользнул по ней слишком долго и пристально. Вспомнила его вопросы о том, с кем она проводит время, не тянет ли ее в «дурную компанию». Тогда она списала все на паранойю, но теперь, после сцены с рассадкой, все кусочки пазла сложились в уродливую, пугающую картину.

— Марьяна Лебедева? — у двери класса стояла младшеклассница, посыльная. — Алексей Викторович просит вас зайти в его кабинет. По поводу дополнительного задания.

Сердце Марьяны упало куда-то в ботинки. Она встретилась взглядом с Мелом. В его глазах читалась та же тревога.

— Хочешь, я с тобой? — тихо спросил он.

— Нет, — она покачала головой, пытаясь придать своему голосу уверенности, которой не было. — Все нормально. Наверное хочет прочитать нотацию. Я быстро.

Она вышла в коридор, оставив Мела в классе. Каждый шаг по направлению к кабинету давался с трудом. Дверь была приоткрыта. Она постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Кабинет пах, как всегда, старыми книгами, меловой пылью и чем-то еще — сладковатым, приторным одеколоном, который носил Сухарев. Он сидел за своим столом, что-то писал в классном журнале.

— А, Марьяна, заходи, садись, — он мотнул головой в сторону стула перед своим столом, не поднимая глаз от журнала.

Марьяна молча опустилась на стул, поставив рюкзак на колени, как щит.

Сухарев закончил писать, отложил ручку, снял очки и аккуратно положил их на журнал. Только теперь он поднял на нее взгляд. Его глаза, обычно холодные и оценивающие, сейчас казались маслянисто-теплыми. Уловчими.