Глава 5. Запертые двери

26 августа 1992 года

???

Ночь, что тянулась бесконечно, так и не принесла Франческе желанного сна. Тело ныло от напряжения, мышцы болели из-за жесткого матраса, а темнота была такой плотной, словно до нее вот-вот получилось бы дотронуться кончиками пальцев. Она несколько раз закрывала глаза, глубоко дышала и пыталась уснуть, старалась ухватиться хотя бы за иллюзию покоя, но стоило хоть на секунду расслабиться, как невыносимая реальность тут же брала верх.

В голове крутились обрывки прошлого: жесты, интонации, давно забытые фразы. Одни и те же мысли шли по кругу — образы и воспоминания о семье собирались в знакомые очертания, почти складывались в цельную картину, а затем снова рассыпались на осколки, продолжая свой бесконечный танец.

Франческа резко села и свесила ноги с кровати, устав от безрезультатных попыток заснуть. В груди жгло тревогой, вязкой и тягучей, было трудно дышать. Она поднялась, прошла к двери и дернула ручку пару раз. Беспокойные мысли и дальше не дали бы уснуть, так что она прошлась к стене напротив и нащупала окно. Попыталась поддеть ногтем гвоздь приколоченной деревяшки скорее из упрямства, чем из надежды. Ничего не вышло. Да и окно наверняка было закрыто на ставни снаружи, так что даже лунный свет не пробивался в комнатушку. Темнота не меняла своих очертаний, не рассеивалась и не проявлялась, как бы долго Франческа ни всматривалась в нее.

«Как в склепе», — вдруг мелькнула мысль, и она утерла выступившие слезы. Франческа задавалась лишь одним вопросом — из-за кого она здесь? Кто виноват в том, что мафиози понадобилось похитить ее с улицы, увезти в багажнике и запереть в пустой комнате?

Франческе казалось, что дело как-то связано со свадьбой, ведь та должна была состояться уже на днях: не логично ли украсть у состоятельного жениха невесту и требовать деньги? Но сколько она не перебирала в голове воспоминания про синьора Теобальдо и остальных Аморетти, не находила ничего, за что те могли бы навлечь на себя гнев. Теобальдо владел отелем на берегу залива, умел нравиться людям и никогда на ее памяти не испытывал проблем с законом. Во всей Специи не нашелся бы человек, готовый усомниться в его добропорядочности. Его старший брат, Маурицио, кажется, ходил в море и почти не бывал дома, а сестра Роберта и вовсе уехала куда-то вслед за мужем, то ли в Парму, то ли в Модену. Едва ли кто мог строить козни против этой семьи.

Оставался еще отец семейства, Фердинандо Аморетти... Франческа нахмурилась. Уже много лет он был заместителем ее отца: когда тот повредил спину, то синьор Фердинандо взял на себя его обязанности в работе. Тогда что, если дело всё же не в свадьбе?

Эта мысль неприятно задела за живое. В глубине души Франческа всё же надеялась, что дело в Аморетти: ругать и порочить свою семью не хотелось... Она улеглась в кровать, устав нахаживать круги по маленькой комнатушке. Поймала себя на том, что даже перестала моргать. Сознание настойчиво подсказывало, протягивало мысли одну за другой, словно недостающие детали почти завершенного пазла: молчаливый и неприступный отец, ревностно оберегавший всё, связанное с семейным делом — портом Лева́нте; изможденная и вечно встревоженная мама; пропадавший на недели без объяснений Лучо; мужчины в дорогих костюмах, что изредка появлялись в их доме и редко возвращались туда снова; Джованна с ее вечной усталостью и тяжелым взглядом, в котором Франческа теперь вспоминала слишком много нежеланных знаний. В последние годы произошло слишком много всего, чтобы она придавала этим деталям в отдельности хоть каплю значения. Хотелось поскорее упорхнуть из гнезда.

В конце концов, любая семья с достатком может выглядеть подозрительно, но Франческа едва ли могла сказать, преступал ли ее отец закон. Могли ли быть у такого человека враги? А у синьора Фердинандо? До вчерашнего вечера Франческа бы отмахнулась от этого вопроса, но теперь было некуда деваться. Она повернулась на бок и подтянула колени к груди. Синяки заныли, а в сознании вновь всплыли запах бензина и пыли, тесный багажник и мешок на голове... Всё это было по-настоящему, происходило с ней, а не с кем-то чужим.

Какая же она наивная дура. И как только она могла не замечать?..

Франческа машинально оторвала заусенец на пальце и впилась ногтем в свежую рану. Она всегда думала, что это просто бизнес: порт, грузы, контракты. Отец — деловой человек, просто очень осторожный, а синьор Фердинандо — его близкий друг и коллега, только и всего. Быть может, они уклонялись от налогов, как и многие... Но сейчас Франческа знала наверняка лишь одно: вокруг порта Леванте что-то было нечисто. Но понять, где скрывался корень всех зол, она не могла — то ли виноват был отец, то ли синьор Аморетти.

Франческа вдруг поняла с болезненной ясностью: мама и Джованна знали, не могли не знать, но они не называли вещи своими именами. А ее старательно оберегали от правды, но всё же где-то не усмотрели опасность...

Франческа отвернулась к стене. Одеяла она не нашла, поэтому обнимала себя, пока пыталась уснуть. От тупой боли в висках и липкого страха хотелось заплакать, но она лишь уткнулась лицом в затхлую подушку. Время тянулось невыносимо долго. Она то лежала смирно, то снова начинала вертеться, пытаясь устроиться поудобнее на продавленном матрасе.

Она едва заметила наступление утра, только по свету в щелях у окна, что стал чуть ярче, но всё еще недостаточно, чтобы разогнать серость комнаты. В эту ночь Франческа так и не заснула. Она лежала и чувствовала, как тело продолжает наливаться свинцовой тяжестью. Тягостные мысли всё еще роились в голове, не давая передышки.

Совсем близко послышались шаги, четкие и размеренные. Открылась дверь — сначала дальняя, затем задребезжала решетка. Франческа замерла. Ключ повернулся в замке с негромким лязгом, затем дважды постучали:

— Я сейчас зайду.

Дверь в комнату открылась, в проеме появился мужчина с подносом в руках. В тусклом свете она разглядела лишь силуэт, но узнала его сразу — охранник остановился на пороге.

— Утро, — сказал он спокойно. — Завтрак.

Щелкнул выключатель. Свет лампы разлился по комнате, Франческа зажмурилась и отвернулась. Когда она открыла глаза, мужчина уже стоял у кровати, в паре шагов от нее. Франческа лишь сильнее вжалась в стену, чувствуя, как заколотилось сердце.

— Сядь, пожалуйста.

Она поднялась на кровати и выпрямила спину, поправив сползший носок и разгладив подол платья. Не поднимая глаз, она отодвинулась к подушке, освобождая угол. Мужчина тут же поставил поднос и сделал пару шагов назад к двери.

На подносе лежали хлеб, ломтик сыра и чашка с кофе, от которой поднимался горячий пар. Ничего лишнего. От взгляда на еду у Франчески заболел желудок. Это даже было похоже на ее привычный завтрак, но омрачало ситуацию осознание, что до ужина больше еды не будет. «Так мало», — подумала она, сжимая колени вместе.

Франческа вгрызлась в ломоть хлеба с сыром и осторожно взглянула на охранника — тот стоял у двери и откровенно скучал. Она наконец смогла рассмотреть его получше. Вчера страх и слезы затуманили разум, но сейчас взгляд цеплялся за детали. Мужчина был высокий, крепкий. В свете тусклой лампы он походил на героя картины Караваджо: резкие тени очерчивали квадратное лицо и острый орлиный нос, а короткие черные кудри делали его похожим то ли на священника, то ли на военного. Суровый вид и густая щетина вводили в заблуждение, ведь мужчина был молод, едва ли старше тридцати. Руки у него были крупные, но аккуратные, без грубых мозолей. В кармане легких льняных брюк, по всей видимости, он хранил ключи. Однако в его внешности не было ничего по-настоящему примечательного. Ни единой детали, за которую можно было бы зацепиться, разве что родинка на левой щеке, почти незаметная в тени. Франческа поймала себя на мысли, что отрасти он бороду, смени одежду, и на опознании она едва ли смогла бы указать именно на этого человека.

Его вид больше не пугал Франческу — пугало то, что он не был похож на бандита. Она могла легко встретить его в центре Специи — на ярмарке, в баре за утренним кофе, — но теперь он, такой обыденный и неприметный, удерживал ее от свободы.

— Что-то не так?

Франческа поймала его взгляд — у мужчины были такие темные глаза, что их цвет сливался со зрачком. Наклонив голову, он внимательно на нее смотрел. Она торопливо замотала головой и потянулась за кружкой. Одним глотком выпила обжигающий эспрессо. На выдохе она поставила чашку обратно, стараясь не выдавать, как сильно тряслись руки.

— Как тебя зовут? — спросила она наконец, избегая смотреть на него.

Мужчина помедлил. Пауза тянулась так долго, что она подумала — не ответит.

— Серсе.

— Странное имя, — тихо отозвалась Франческа.

— Верно.

— Настоящее?

Серсе не стал отвечать, молча оттолкнулся от двери и двинулся к кровати. Франческа рефлекторно прижалась к стене, и он тут же остановился, заметив ее реакцию.

— Прости-прости, глупая шутка... Нервничаю, — пискнула Франческа.

— Понимаю. Раз ты закончила, то отдашь поднос?

Франческа замерла. Она хотела воспользоваться моментом, узнать побольше — ведь увидит его в следующий раз нескоро. Нужно было вытащить хоть крупицу ценных знаний о том, где она находится. После бессонной ночи мысли путались, а страх ошибиться сковывал крепче цепей. Но на один вопрос она всё же решилась, задав его лениво, будто бы мельком:

— Здесь... Окна где-нибудь открываются? Очень душно. Воздуха не хватает.

Франческа уже отсчитывала в голове секунды, что он думал над ответом. Даже если это окажется тупиком, начинать нужно с малого. Но Серсе молчал, глядя на нее оценивающе.

— Нет, — коротко ответил он. — Не открываются.

В комнате повисла удушающая пауза.

— Нигде? — попробовала она еще раз, придав голосу мягкости.

— Нигде, — повторил он тверже.

Франческа сжала губы и решила не настаивать. Он не дурак — и это она уже успела понять. Молча протянула ему поднос.

— Если что-то нужно, стучи в дверь, — сказал он. — Умыться, в туалет, воды попить... Я тут рядом.

— Ага, — едва слышно отозвалась Франческа.

Серсе направился к выходу, уже успел открыть дверь, но вдруг остановился и обернулся.

— Я всё понимаю, — сказал он спокойно. — Но веди себя тихо. Так будет лучш-...

Он не договорил, и Франческа сразу поняла почему. Во внешнюю дверь клетки постучали. Она услышала чьи-то голоса, громкие и резкие. Двое мужчин.

— ...давай же, открывать будешь или нет? — донеслось из-за двери. Этот голос показался Франческе знакомым.

Серсе стоял неподвижно и выглядывал в коридор, смотря, судя по всему, на дверь. На долю секунды его лицо изменилось, и Франческе показалось, что что-то мелькнуло в его глазах — может быть, тревога? Франческа не успела понять. Маска невозмутимости вернулась к нему так же быстро, как и спала секунду назад. Он выдохнул и вышел за порог, оставив дверь к ней открытой.

Франческа смотрела на опустевший дверной проем и почувствовала, как сердце застучало еще сильнее. Что-то было не так.

Пара мгновений, приглушенные голоса, скрип решетки, шаги — и в дверях появился светловолосый мужчина. Тот самый, ее похититель. Следом за ним вошел второй — совсем юный, еще мальчишка, но выше первого, кудрявый и с усами. В руках у него был штатив. А за ними проследовал и Серсе, оставивший, видимо, поднос где-то в клетке. Он был мрачнее тучи.

Франческа съежилась, прижавшись спиной к стене так сильно, будто собиралась раствориться в ней. Трое мужчин. В маленькой комнате. Воздуха сразу перестало хватать.

Светловолосый окинул ее взглядом и усмехнулся.

— Соскучилась?

Франческа молчала, впиваясь пальцами в матрас. Всё тело напряглось, ее потряхивало, но она заставила себя не отводить взгляд.

— Вставай, — приказал он и кивнул на середину комнаты.

Франческа не двинулась.

— Я сказал — вставай.

Он подошел вплотную, схватил ее за руку и рывком поднял. Франческа ахнула. Он резко развернул ее и толкнул на колени в центр комнаты. Пол был холодным и жестким, ушибленные колени заныли. Франческа охнула от боли.

— Руки за спину, — скомандовал мужчина снова.

Франческа оглянулась через плечо и встретилась с ним взглядом. У него были мутные голубые глаза, почти серые. От его взгляда у Франчески по спине пошли мурашки, затрясло еще сильнее.

— Руки. За. Спину, — повторил он медленно, явно теряя терпение.

Она медленно завела руки назад, и вдруг ощутила свое тело холодным, отстраненным, совершенно чужим. Мужчина грубо перехватил ее запястья и туго связал. От впивавшейся в кожу веревки Франческе хотелось рыдать, но она закусила губу, сдерживая подступающие слезы и ужас.

Незнакомый юноша возился с чем-то у стены напротив. Франческа подняла голову и увидела треногу с камерой. Та стояла низко, почти на уровне с ее лицом. Стеклянный глаз объектива был направлен прямо на нее.

Сердце пропустило удар. «Камера? Зачем им камера?» — с ужасом подумала она.

Закончив с веревкой, светловолосый обошел ее и присел на корточки. От него резко пахло сигаретами.

— Слушай внимательно. Я продиктую фразу. Ты ее запомнишь. Потом мы включаем камеру, и ты повторяешь ее, слово в слово. Никаких импровизаций.

Ну конечно... Им нужно выдвинуть требования для выкупа. Мысли заметались в голове, Франческа с трудом удерживала внимание, чувствуя, как паника всё нарастала.

— Фраза простая, — равнодушно продолжил он. — «Папа, открой запертые двери, не копи за собой долгов. В противном случае, я сама останусь за запертой дверью».

Каждое сказанное слово прибивало гвоздями к полу. Все-таки виноват отец. Но какие долги? Какие двери? Это было похоже на намек или шифр. Выходит, отец такой же бандит?.. Затрясло сильнее от осознания, что сейчас ее используют как рупор.

— Поняла? — Мужчина наклонился ближе. Горький запах сильнее ударил в нос.

Франческа медленно кивнула.

— Вслух, трясучка. Ты меня поняла?

— Да, — выдавила Франческа не своим голосом.

— Умница.

Он поднялся и обошел ее, встав сзади. Франческа напряглась, чувствуя спиной его присутствие. Беззащитность лишь обостряла страх.

Его рука грубо легла на затылок и сжала волосы. Голову дернуло назад, тонкая шея оголилась и выпятилась вперед. Франческа ахнула от боли.

Холодное лезвие коснулось влажной от пота кожи.

У ее горла был нож.

— Включай, — приказал мужчина, уже явно не ей.

Красная лампочка на камере загорелась.

Франческа замерла. Она боялась даже вдохнуть побольше воздуха — одно неверное движение, и лезвие соскользнет... Сердце билось так громко, что, казалось, его могло быть слышно на записи. Удушающая паника захлестнула разум.

Взгляд метнулся по комнате, мимо камеры и лица незнакомого ей парня. Серсе стоял у двери, заслоняя собой проход. Смотрел на нее. На краткое мгновение их взгляды пересеклись. Франческа вцепилась в этот миг, будто в спасательный круг: она искала в нем подтверждение вчерашнего обещания, что ее не тронут. Поддержку, сочувствие или знак, что всё будет хорошо... Но, стоило их взглядам пересечься, Серсе тут же отвернулся.

Светловолосый мужчина слегка надавил лезвием на шею. Франческа сглотнула. К глазам подступили слезы, но она зажмурилась, заставив себя сдержать их. Все ждали ее слов, и потому она глубоко вдохнула, а затем выдавила:

— Папа...

Голос сразу подвел и надломился на выдохе. Но она продолжила.

— Открой... Открой з-запертые двери. Ты... Ты не... То есть, не копи за собой д-долгов.

Видеокамера превратилась в размытое пятно из-за пелены слез. Так было даже легче. Это происходило вовсе не с ней, не сейчас и не здесь.

— В и-ином... Случае... Я останусь... Останусь...

«Я останусь в этой комнате», — подсказало сознание, и голову пронзила невыносимая боль. В висках пульсировало, щеки горели, и Франческе стало казаться, что она не выдержит больше ни секунды, умрет прямо сейчас, в этой проклятой комнате, и нисколько бы не удивилась, если бы холодное лезвие в этот миг скользнуло бы по шее...

Мужчина вдруг сильнее, до онемения, сжал волосы на затылке, и Франческа громко всхлипнула, выпучив глаза. Тело трясло, точно от лихорадочного озноба, и она поняла, что не может закончить фразу. Слова рассыпались, перестали иметь смысл.

От слез сдавило горло, и она стала задыхаться. Она хватала ртом воздух, шевелила дрожащими губами, пытаясь договорить, но ничего не выходило.

В этот же миг мужчина ослабил хватку, и боль в затылке утихла, оставив лишь странное фантомное ощущение. Франческа замерла. Неужто всё закончилось?..

Но тут в ушах зазвенело.

Хлесткий удар сухой ладонью пришелся прямо по лицу. Голову обожгло, точно от удара током. В глазах потемнело, но она явственно ощутила резкий толчок в спину. Франческа рухнула вперед, не удержавшись на коленях, и приложилась плечом к холодной плитке на полу. Она медленно опустила глаза. Под ней растекалась лужица бордовой крови.

Мужчины вокруг засуетились. Перед глазами замельтешили их ноги. Кто-то терся вокруг камеры. А вот светловолосый никуда не делся... Сотрясаясь, Франческа посмотрела на него. Тот навис над ней — ее тело оказалось между его ног — и резко наклонился, грубо схватил за подбородок и придирчиво оглядел. А затем бросил обратно.

— Лица проще сделайте. Всё нормально с ней.

И отошел, отряхивая руки.

Голова кружилась, но Франческа пыталась сфокусироваться на чем-то. Серсе всё еще стоял у двери. Взгляд его был стеклянным и неживым, если не сказать равнодушным; он недолго смотрел на светловолосого, а затем молча вышел из комнаты. Пропади он пропадом. Все они.

Внимание перетянул отвратительный привкус железа. Всё это время Франческа лежала с приоткрытым ртом, и, попытавшись сомкнуть губы, зашипела от боли. Она осторожно сплюнула излишки крови и тут же пожалела об этом — светловолосый резко развернулся к ней, присел на корточки и толкнул ее в плечо, заглядывая в разбитое лицо.

— Ну и ну. Перестарался-таки, — хмыкнул он.

Он протянул руку, намереваясь, видимо, дотронуться до ее разбитой губы, но Франческа — насколько позволяли связанные руки — дернулась вбок, спрятала лицо в пол и зажмурилась изо всех сил.

— Ничего, красоваться тебе здесь не перед кем, чучело. Бывай.

Франческа перестала дышать, не размыкала глаз и сдерживала подбиравшуюся истерику. Пусть говорит. Пусть оскорбляет.

Снова обувь зашаркала по полу — ходили эти ублюдки, — и, наконец, скрипнула входная дверь. Когда стало совсем тихо, Франческа осторожно выглянула — и вздрогнула, увидев перед собой снова чьи-то ноги. Но от сердца отлегло: это был тот юный парень, не успевший ничем отличиться. Пока.

В его больших, ласковых карих глазах она прочла — нежданно-негаданно — растерянность. С таким невинным лицом надо не в бандиты идти, а в няньки...

На парне была цветастая рубашка, напульсник на запястье и браслет из ярко-красных нитей. На нем болтались маленькие подвески в виде футбольного мяча и звезды.

Пожалуй, она ошиблась: ему не в няньки. Сам еще совсем ребенок...

— Ты... Окей?

Теперь растерялась уже она. Он в своем уме? «Окей» ли она? Он так пытался поиздеваться, или перед ней совсем идиот? Не в силах ответить, Франческа прекратила сдерживаться и разрыдалась, вмазавшись лицом в лужицу собственной крови.

Она уже не видела этого, но парень, видимо, просто ушел, даже не развязав ее... Приступ рыданий лишь усилился. Она перевалилась на спину, потом снова на бок, на живот, прокрутилась по всей комнате, пытаясь содрать с рук веревки, но это было бесполезно. От ее бессмысленных трепыханий всё платье измазалось в крови, но ей было уже наплевать.

Рыдания пришлось прервать, когда в клетке снова послышались шаги и шум решетки. Франческа замерла на боку и уставилась на дверь, гадая, кто из ее мучителей войдет в комнату...

Это был Серсе. Выглядел он невозмутимо, пока не увидел размазанную по полу кровь и Франческу в ней же. Лишь на мгновение он замер и глупо похлопал глазами, но затем вернулся к прежнему выражению лица — злого истукана. Ничего не говоря, он сложил на койку вещи, что принес с собой, и вернулся к ней. Он принялся развязывать веревки, а Франческа отметила, что рада молчанию: хотя бы от него она не услышит бесконечных унижений. Освобожденные руки она сразу прижала к груди, потирая болезненные запястья. Серсе протянул руку, и, хотя ей показалось это неуместным и даже смешным теперь, она всё же воспользовалась его помощью и встала. Франческа упрямо направилась к кровати, залезла на нее с ногами и забилась в угол, подтянув к себе колени. В другом углу она разглядела вещи, принесенные Серсе — ткань, бутылка воды, аптечка.

Так и не говоря ни слова, он сел на край кровати, смочил ткань водой и жестом подозвал Франческу. Не дождавшись от нее реакции, он протянул к ней руку с тканью сам, и тогда Франческа сжалась вся, отпрянула, крикнув:

— Не трогай!

— Я хочу всего лишь...

— Прекратите трогать меня!..

Уверенности хватило лишь на одну фразу, и потому сейчас голос дрогнул.

— У тебя всё лицо в крови. Нужно смыть ее и обработать рану...

— Не прикасайся ко мне, — повторила Франческа дрожащими губами. — Уйди, пожалуйста.

Ответом ей был усталый, раздраженный вздох. Серсе опустил руку, но не вставал с кровати. Она боялась перечить ему и одновременно с тем до раздирающего душу ужаса не хотела, чтобы он прикасался к ней, к ее лицу, к ее разбитой губе.

— Ты ведь пообещал, — тихим, дрожащим голосом сказала Франческа, — ты обещал, что меня здесь не тронут. Я тебе поверила. Ты... Ты говорил так уверенно.

Она судорожно вздохнула, и в эту паузу Серсе ничего не сказал, лишь холодно смотрел на нее.

— Я, конечно, дура, — продолжила она. — Как я могла поверить бандиту? Поверить, что со мной ничего не случится, если так сказал черт знает кто... Но знаешь что, Серсе? Или как там тебя, если это вообще твое настоящее имя... Да, мне хотелось поверить в это. Очень-очень сильно.

От слез запах железа вернулся, а губу больно защипало.

— Что мне твоя забота? Сейчас смоешь кровь, а завтра они придут снова. И снова, и снова. Они разобьют мне лицо, изрежут меня, надругаются надо мной. Я ведь не знаю, что вам еще в голову придет. Какие видео вы захотите снять?..

Серсе поджал и без того тонкие губы и опустил глаза. И что это значило? Она воззвала к чувству вины у бандита? Смешно. Видимо, он знал то, чего еще не знала она. От этой мысли что-то надорвалось внутри.

Нет. Он не притронется к ней. Нельзя верить ему. Нельзя поддаваться.

— Нужно смыть кровь, — упрямо сказал он.

И снова протянул к ее лицу мокрую ткань. Едва подумав, Франческа с размаху оттолкнула его руку, отчего сама ударилась костяшками о стену. Зашипела, но не сдалась: забилась в угол кровати сильнее, сжала перед собой ноги, будто бы это могло остановить мужчину. И тут же испугалась мысли — правда не остановит. Он сильнее нее.

— Я же попросила: не прикасайся ко мне! — в отчаянии повторила она. — Дай мне тряпку! Я сама всё сделаю!

— Ты не сделаешь это без зеркала, — негромко процедил он сквозь зубы. — Только размажешь кровь по лицу. Слушай, я не сделаю тебе больно. Всего лишь обработаю. Я всё уже принес. Просто дай мне сделать это.

Ногти больно впились в кожу оттого, как сильно Франческа сжала кулаки.

— Идите к черту... Ты не тронешь меня! Мне плевать! Я буду сидеть вся в крови, хоть облитая помоями, да хоть плюнь в меня, — но мне не нужна твоя фальшивая забота! Не нужна! Лучше бей, издевайся! Или уйди от меня!

Франческа забила себя по голове и горько разрыдалась, но потом, прижав руки к горящим щекам, уставилась на Серсе. Тот вдруг бросил ткань, взял аптечку и резко встал с кровати. С сердца свалился камень, когда он оказался у двери, но всё оборвалось, когда он вдруг развернулся и пошел обратно.

— Хватит! Прекрати спорить! — отчеканил он сухо и твердо, возвышаясь над ней. — У тебя лицо разбито, слышишь? Я могу уйти отсюда, я могу оставить тебя в таком виде, но кому от этого будет лучше? Я обработаю тебя. Я остановлюсь, если тебе будет слишком больно, и тогда смою хотя бы кровь. И после этого уйду. На этом всё.

Тяжело дыша, она сжала челюсти, чтобы не ответить ничего лишнего, и вперилась взглядом в Серсе. Он не отступал и смотрел всё так же упрямо. В темных глазах она прочитала лишь злость и раздражение. Черт знает, на что нарвется, если продолжит в том же духе...

— Ладно, — сдалась Франческа.

Пусть будет так. Пусть делают, что хотят. Нужно быть податливее. Но запоминать всё, что они сделали.

Серсе сел обратно и снова смочил ткань. Боясь спровоцировать его еще раз, Франческа сама подалась вперед и убрала волосы за уши. Когда прохладная вода соприкоснулась с разгоряченной кожей, она невольно прикрыла глаза от облегчения.

Вопреки ожиданиям, движения Серсе были мягкими и осторожными, но точными, будто он проделывал это каждый день. Когда Серсе залил разбитую губу перекисью, Франческа заскулила и, стараясь не шевелить ртом, вся сжалась. Слеза всё равно скатилась по щеке.

— Потерпи немножко, — ласково произнес Серсе. — Боль пройдет. Заживет не быстро, но главное потерпеть сейчас...

И после этого крепко прижал ткань к ее губе.

Франческа ничего не стала отвечать, а глаза возвела в потолок — лишь бы не встречаться с ним взглядом. Охранник ее, Серсе, был едва ли лучше светловолосого отморозка из переулка. То посмотрит так, будто терпеть тебя не может. То говорит так ласково, точно ей снова шесть лет, и она на приеме у доброго дядюшки-педиатра. Было в этом что-то, что не видели другие в синьоре Теобальдо, но видела она, Франческа: фальшивая ласка.

Серсе, тем временем, приложил к ее лицу что-то холодное через ткань. От неожиданности она вздрогнула и, вопреки желанию, взглянула на него. Он совсем изменился в лице. Да и в целом выглядел совсем иначе вблизи. Суровость в его тяжелом взгляде обратилась обычной задумчивостью, из которой она его, похоже, вырвала, когда уставилась в упор. Он растерянно заморгал.

— Я хотел сказать... Что мне жаль, — заговорил Серсе, так неловко подбирая каждое слово, что Франческе показалось это нелепым, — мне жаль, что я обнадежил тебя вчера. Извини.

— Ничего, — легко сказала Франческа, криво улыбнувшись: он всё еще прижимал что-то холодное к ее рту. — Я ведь сказала: моя вина, что поверила.

— Мне правда жаль.

Серсе больше ничего не стал говорить, убрал ткань, а лицо его совсем омрачилось, но не так, как во время их спора. Выглядел он чрезмерно печально, и своим видом вызвал клокочущее внутри возмущение. Что же сделало его таким несчастным? Правда? Ее разочарование в нем? Смешно. Несуразный охранник, совсем не скрывавший эмоции. К тому же — чрезмерно совестливый для человека, совершающего преступление.

Но его слабостью можно было воспользоваться.

— Послушай, — произнесла она тихо, пока он собирал вещи, — вы ведь выставили требования. Это не повторится? Вы не придете больше... Делать это снова?

Серсе встал перед ней с аптечкой и окровавленной тканью в руках. Он колебался. Брови не хмурил, глаза от нее не уводил, но смотрел куда-то сквозь. И губы. Он нервно покусывал их.

Она должна научиться видеть за каждым его жестом, за каждой эмоцией — правду. Такого, как Серсе, точно можно научиться читать.

Но он ничего не ответил. Просто пошел к двери, а у самого выхода остановился и сказал:

— Если ты не позовешь меня раньше, я зайду сам и посмотрю, как заживает рана. Начнет кровоточить снова — зови меня сразу.

Франческа безмолвно глядела на него.

— Чуть позже я зайду... Протру кровь с пола.

Она промолчала.

— И если... Захочешь воды, или чего-то еще. Постучи. Я всегда здесь. Ладно?

— Ладно, — все-таки ответила она.

Серсе кивнул ей на прощание и вышел, заперев дверь на ключ. Скрежет решетки. Тишина.

Размазанная по полу кровь приковывала взгляд в пустой комнате. Франческа недолго смотрела на нее, потом на закрытую дверь. Осторожно притронулась к губе, почувствовала, как горит кожа. И прошептала себе под нос:

— Я всех вас запомнила. Всех.