Глава 4. Дом, милый дом
26 августа 1992 года
Портовенере
От разговора Серсе вскоре стало дурно. Отец поинтересовался, как прошла «встреча гостьи» прошлой ночью, и Серсе дежурно ответил, что проблем не возникло. Он, конечно, слукавил: всё происходящее было одной сплошной проблемой, с которой уже ничего нельзя было сделать. Оттого он поскорее закончил разговор и поспешил выйти из кабинета.
Будто бы мало ему было мыслей и разговоров о Франческе — сразу напротив двери в отцовский кабинет в глаза бросилась «клетка». Как это место назвала сама Франческа. Ему не нравилось такое название, но оно настолько удачно отражало то, чем эта комната являлась, что Серсе и сам стал называть ее так.
Прежде чем сделать Франческе завтрак, Серсе решил выпить чашечку кофе. Этот небольшой утренний ритуал успокаивал нервы, и он старался его не пропускать. Спустившись на первый этаж, Серсе направился на кухню, где обнаружил мило щебечущих за завтраком маму с сестрой. К своему стыду, он был не так уж рад — хотелось выпить кофе в одиночестве. Университетские годы разбаловали его возможностью проводить так время, но в большой семье иные правила.
— Рано ты сегодня, Соле, — сказал Серсе, придвинув моку, чтобы налить в нее воду. — Соня всё раньше и раньше покидает царство Морфея? Что же подданные будут делать без своей принцессы?
Соле смущенно нахмурилась — последние годы они почти не общались, и сестра совсем отвыкла от его шуток. Казалось, она не знала, как реагировать, потому в смятении повернулась к матери, а затем многозначительно перевела взгляд на него. Серсе по-доброму усмехнулся.
Мама же сидела в удобном плетеном кресле в углу комнаты, наслаждаясь кофе.
— А ты-то всё продолжаешь подскакивать ни свет ни заря, — вздохнула она, откидываясь на спинку кресла. Сделав небольшой глоток из изящной кружки с цветочным узором, она продолжила:
— Тебе бы отдыхать, милый, отсыпаться... Только недавно ведь с университетом закончил. Верно говорят, привычка вторая натура...
— Мам, — с улыбкой протянул Серсе, — куда уж мне теперь. Работа на дядьку-со-второго-этажа теперь не отпустит меня поспать до полудня.
Мама сдержанно улыбнулась его шутке. Соле же настолько повеселил «дядька-со-второго-этажа», что она аж прыснула в чашку, поймав осуждающий взгляд мамы.
— Впрочем, — он снова отвлекся на моку, наполняя ее молотым кофе, — это и правда уже привычка. Не могу сказать, что вставать рано — это плохо. Ровно наоборот.
Не только привычка, однако, гнала его встать пораньше. Теперь он готовил завтрак на двоих. Но об этом говорить с матерью не стоило.
— А вот я не люблю рано вставать, — протянула сестра, стараясь отвлечь маму от выплюнутого в чашку сока. — Так здорово, что сейчас каникулы, можно выспаться! Но скоро уже школа, опять вставать рано и трястись в машине по полчаса. Тебе повезло, ты уже доучился.
— Да уж, — с сочувствием, на радость сестре, закивал Серсе, разбавляя шот эспрессо кипятком. — Да и, пока учебы нет, ты можешь побездельничать. Но я не доучился, уж не знаю, к сожалению или к счастью.
— Ну, если «к сожалению», то ты можешь и остаться, — многозначительно проговорила мама. Она мягко улыбнулась и продолжила: — С папой может быть непросто, но ведь необязательно с ним работать... Ты можешь и отдохнуть, в конце концов! Столько лет ты с этим медицинским бился, неужто не устал?
Примостившись за стол рядом с Соле, Серсе ответил:
— Может и устал. — Он отпил кофе. — Но будет глупо остановиться сейчас. Не хочу брать перерыв и терять время. И знания, и опыт упущу. Так что... Ненадолго я к вам. Надеюсь, к середине сентября вернусь в Геную.
Мама едва слышно вздохнула. Казалось, она вот-вот затянет речь о том, насколько же Серсе похож на отца в своем трудолюбии и стремлении к знаниям, но этого, к счастью, не произошло.
— Бамбино! — радостно взвизгнула Соле и, бросив недоеденный завтрак, устремилась к двери, в которую просунула нос семейная любимица — черная кане-корсо. Следом вошел и ее законный хозяин.
— Доброе утро, милый. — Мама улыбнулась старшему сыну. — Что-то сегодня вы все рано встаете.
— Не спится, — хрипло ответил Леоне и, усмехнувшись, взъерошил волосы сестре.
Допивая кофе, Серсе краем глаза поглядывал на сестру с братом. Возмущенная испорченной прической, Соле ткнула Леоне в бок, за что тот схватил ее под подмышки и защекотал.
От задорного смеха сестры на душе становилось тяжелее. Странно, как-то даже неправильно было видеть их такими беззаботными, такими же, что и прежде, зная, что происходило в доме. Вот Леоне щекотал сестру, которая заливисто смеялась. Но Серсе продолжал представлять, как этот же Леоне вытаскивает из багажника девушку с мешком на голове...
Он отставил пустую чашку и внимательно посмотрел на брата с сестрой. Хотелось перенять их настроение и сделать вид, что всё в порядке. И Серсе даже улыбнулся, хоть и краешком губ, но эта ухмылка не вызывала приятных чувств — даже у него самого.
Леоне поймал его взгляд и удивленно приподнял бровь, наконец отстав от сестры.
— Всё путем? Чего кислый такой, не выспался? — поинтересовался брат. Казалось, в его голосе пробежали нотки издевки.
— Вовсе нет, — проговорил Серсе. — Спал как убитый. Всё путем, в общем. А ты как?
Еще не хватало, чтобы, даже наполовину разменяв третий десяток, Серсе чувствовал себя неловким подростком. Чем позволять лезть в свое самочувствие, он предпочел перевести тему. Даже если спал он сегодня хуже некуда.
— Вполне, — хмыкнул Леоне с заметной усмешкой.
Судя по всему, этот диалог его очень повеселил. Но долго смущать Серсе ему было не особо интересно, поэтому он переключился на холодильник в поисках чего-то съестного. Бамбино жалобно заскулила у его ног, и Леоне, раздраженно вздохнув, потянулся за собачьим кормом.
— Такая она попрошайка, — отметила мама. — Проходу не даст, пока не покормишь.
— А то. — Леоне пересыпал корм в собачью миску и выпрямился во весь рост. Бамбино тут же ткнулась мордой в еду, помахивая хвостом-обрубком. — Всё выпрашивает, как Соле в магазинах.
— Эй! — возмутилась сестра, но Леоне тут же примирительно поднял руки, и в глаза бросилась забинтованная ладонь. Виновато ухмыляясь, он бросил Соле шоколадный батончик со столешницы. Сестра с легкостью его поймала, и это неудивительно — она занималась баскетболом уже не меньше трех лет.
Заметив бинты, мама беспокойно нахмурилась, но Леоне лишь пожал плечами:
— Вчера порезался, когда готовил. Бывает.
Мама, смерив старшего сына строгим, но добрым взглядом, отставила чашку в сторону.
— Беги одеваться, милая, нам уже пора выезжать.
— Куда собираетесь? — осторожно поинтересовался Серсе.
— К Летиции в парикмахерскую нужно заехать. Там подкрасить, тут подровнять... — ответила мама, вздыхая. — А потом, может быть, заглянем в магазины. Надо успеть к школе подготовиться.
— Мне папа обещал мяч и форму к началу учебного года! — похвасталась Соле.
— Посмотрим, если время останется, — усмехнулась мама. — Давай-давай, я жду тебя.
Под удаляющийся топот сестры Серсе поспешил прибрать за собой со стола и переместился к раковине. Ему не слишком хотелось делить завтрак с Леоне. Мама же, тем временем, всё не умолкала, и рассказывала тому о вчерашнем походе в ресторан.
— Вчера так поздно вернулись, — посетовала она. — Освальдо всё никак не хотел уезжать. То вино закажет, то нам по десерту. Мы там чуть не заснули.
— Удовольствие растягивал, — кивнул Леоне. — Вкусный десерт был?
— Вкусный, — улыбнулась мама. — Но ему бы хоть раз подумать, что у дочери режим... Я столько билась с ней, чтобы ложилась спать вовремя, а теперь по новой.
Серсе, хоть и стоял к ним спиной, но внимательно слушал. Он-то прекрасно знал, почему отец так расщедрился — тянул время, пока в их дом везли похищенную девушку... Он молча сполоснул кружку и принялся методично вытирать ее полотенцем, словно это могло избавить его от глухого чувства отчаяния и страха, засевшего где-то глубоко под ребрами.
— Всё, мальчики, пойду-ка я тоже собираться, — бодро сказала мама, вставая из-за стола. — Не хотите с нами?
— К парикмахеру? Я пас, развлекайтесь, — хмыкнул брат.
— Я тоже останусь, — добавил Серсе, — дела.
«Ага, дела, — подумал он, — сидеть сутки напролет с девушкой, украденной из чужой семьи».
Мама и Соле поедут гулять в Специю. Леоне — отправится по своим делам, совершенно ясно, какого толка. В этом доме всё продолжит течь своим чередом, будто ничего категорически неправильного не произошло.
Он смотрел, как семья разбредалась навстречу новому дню, а после готовил для Франчески завтрак. Это должно было стать его новой рутиной. Сосуществование с тем фактом, что он принимал участие в совершении преступления, не более и не менее.
Еще пару недель назад всё было иначе. Еще пару недель назад он — Серсе Каталано — просто вернулся домой.
***
17 августа 1992 года
Специя — Портовенере
Теплый порыв ветра умчался вслед за тронувшимся поездом, а Серсе остановился посреди перрона. Вдали перед ним расстилалась давно знакомая Специя. Вверх уходили выцветшие желтые дома с терракотовыми крышами, опаляемые ярким августовским солнцем. Город казался меньше и приземистее, а оттого милее и уютнее Генуи. Мимо Серсе проносились уже бывшие попутчики, и он отправился за этим потоком людей к вокзалу.
Пройдя сквозь здание, он вышел на парковку и огляделся. Ментино¹ должен был встречать его, но Серсе подзабыл, как выглядело авто брата, а уточнить заранее запамятовал. Ни марку, ни цвет, ни номер он не помнил. Не так часто он приезжал домой, чтобы застать именно его за рулем. Не имея вариантов лучше, Серсе побрел вдоль парковки, пытаясь углядеть среди машин кудлатого парня в какой-нибудь непременно яркой рубашке.
Поиски Серсе не увенчались успехом — его самого нашли быстрее. По ушам ударил оглушительный автомобильный сигнал. Серсе аж подпрыгнул от неожиданности, а Ментино с широкой ухмылкой вышел из машины.
— Ну что, проснулся? — Брат крепко обнял его, похлопав по спине. — Здорóво, Серсе. Сто лет не виделись!
Обнимая Ментино, Серсе с силой растрепал ему волосы, взъерошив их до самой макушки — в отместку за испуг.
— И тебе привет. Я прямо-таки не проснулся, а переродился. Ты смотри, если еще так сделаешь, то твой старый братец...
Серсе провел пальцем по горлу и закатил глаза, высунув язык.
— Тебе-то да, только помирать, — подтвердил Ментино. — Так и быть, подумаю в следующий раз, как тебя встречать.
Уже рассмеявшись, Серсе спросил:
— Как доехал?
— Ну, как видишь, я доехал! Но пришлось встать в восемь утра. Неужели не было поездов на попозже? Кстати, зацени какой красавец! Наконец скопил на новую тачку!
Ментино гордо, но нежно похлопал машину по капоту.
— Ого, — восхищенно выдавил Серсе, — серьезно? Молодец, поздравляю. А сам молчал, не говорил, что на машину копишь, — цокнул он. — Как тебе это удалось? Папа наверняка тобой гордится.
— Еще бы! Без лекций, знаешь ли, много свободного времени. А ты еще говорил, что зря я в университет не пошел. А вот, фиат немного с пробегом, но еще как на ходу!
Ментино практически светился от гордости, так он был рад своей первой серьезной покупке.
— С пробегом?..
Серсе взглянул на лукавое лицо брата и хмыкнул. Спустился с тротуара, прошелся вдоль автомобиля и остановился у багажника. На нем красовалась старая наклейка, поцарапанная и запыленная, в виде черно-белого портрета Арнольда Шварценеггера в роли Терминатора. Серсе ухмыльнулся.
— Это же твой старый фиат. Вот и Шварценеггер на месте. Почти меня обдурил, а! А я тут распинаюсь, расхваливаю тебя...
— Прости, но ты так легко всему веришь! Леоне бы сейчас оборжался, — парировал довольный Ментино, словно школьник, обманувший учителя.
— Ну у тебя и шутки.
— Да ладно тебе! Поехали уже. Или ты хочешь сначала поесть?
— Да я как-то не голоден, выпил кофе на вокзале в Генуе, — ответил Серсе, открыл дверь в машину и залез внутрь. — Домой бы поскорее. А что? Голод пробрал, пока меня ждал?
Ментино сел за руль и завел машину, резво выезжая с парковки. Правда, не стал пристегиваться. Сразу взяв достаточно внушительную для города скорость, Ментино принялся умело лавировать по красочным и гористым улочкам Специи.
— Между прочим, да! Я чуть не опоздал к тебе, еле встал, пришлось завтрак пропустить. — Он ненадолго замолчал. — Может, заедем в одно место по пути? Там та-а-акие бургеры и картошечка, тебе точно понравится.
— Чувствую, любой мой ответ не будет иметь значения. У тебя так глаза блестят, что, должно быть, ты съел бы меня, откажись я ехать в бургерную. В общем, мчи нас! Пока ты не залил своими слюнями салон.
— Вот это настрой! — оживленно отозвался Ментино. — Тут тебе, конечно, не Генуя, но точно лучше, чем в нашей глуши. Мы с Дами уже везде тут были — и в «Ла пьяца пицца», и в «Джелато парадизо», и в «дель Маре», и в «Эспрессо э вино»... Вкусно, конечно, но дорого так, ужас! Но бургеры в «Фато бенэ бургер» — это просто...
Он резко затормозил, чуть не пропустив светофор в своем пылком объяснении. От неожиданного торможения Серсе дернулся всем телом, влепив рукой по торпеде.
— Просто улет! В общем, тебе понравится, поверь.
— Смотрю, у вас целые гастрономические туры по Специи, — усмехнувшись, ответил Серсе. — А как дела у Дамианы? Я как ни позвоню, ты только о ней и говоришь, но что-то в последний раз ни слова... Что-то случилось?
Ментино затих и неловко улыбнулся.
— Она тогда на меня обижалась, — неуверенно начал он. — Я назвал ее «кавалуччи», ну, в шутку, а она взяла и обиделась! И на кавалуччи, и на то, что я не понял... И в чем проблема? Вкусное же печенье... В любом случае, мы уже помирились, теперь я знаю, что она не любит эти чертовы орехи. Эта девичья логика иногда убивает!
— Ну, что же сразу «девичья»? — аккуратно произнес Серсе. — Вот ты почему ее назвал... печеньем? И почему кавалуччи? — с усмешкой добавил он.
— И ты туда же? — шуточно простонал Ментино и даже отвлекся от дороги, чтобы побольнее ткнуть брата в плечо. — Хы, прости-прости! Да нравится мне просто печенье, я ж не думал, что ее это обидит. Мне нравится кавалуччи, я очень люблю Дами, так что... Ай, чего я объясняю!
Он резко крутанул руль, умело вписываясь в крутой поворот. Было видно, что Ментино — опытный водитель, и он совсем не смущался тех участков дороги, от которых у Серсе потели ладони.
Остановив машину рядом с пестрой забегаловкой, он поспешил достать из бардачка потертый бумажник.
— Приехали! Пойдем? Я щас с голоду умру.
Серсе спешно вышел из машины, не желая заставлять брата «умирать с голоду». Они вошли внутрь и встали в небольшую очередь у кассы. Оглядевшись, Серсе отметил, что местечко выглядело мило. Он посмотрел на ценники, прикрепленные к меню на стенде. Цены здесь были поприятнее, чем в Генуе.
— Что будешь брать? Сегодня угощаю, — с гордым видом поинтересовался Ментино.
— Стыдно отказываться в такой знаменательный день, когда ты предложил меня угостить, — заговорил Серсе, — но я это сделаю. Так хочется домой, Ментино. Давай ты поешь свой бургер, а я нас до дома довезу.
— Да, один чизбургер, среднюю картошку и колу... — Брат уже сделал заказ и достал из бумажника пару пятитысячных купюр, как резко замолчал и зыркнул на Серсе. Взгляд этот был крайне многозначителен. — Ты что говоришь? Ты... и за руль моего фиата? Серсе, ну нет, давай останемся и поедим, — взмолился он, отводя их в сторону от кассы.
— Честно говоря... — протянул Серсе, покосившись на кассу, откуда доносился аромат раскаленного жареного масла, особенно тяжелого от духоты, стоявшей в помещении. — Не очень-то я люблю фаст-фуд. А вот по маминой стряпне соскучился. Лучше бы поскорее добраться домой, и я поем там. Ну, не вредничай только. Ничего с твоим фиатом не произойдет в моих руках. Лихачу я поменьше твоего. Точнее сказать, не лихачу вовсе.
Серсе казалось, что брат вот-вот начнет пламенную тираду, но он так на нее и не решился, всё еще стоя молча и проживая бурю эмоций. У него не нашлось убедительных аргументов для отказа. Забрав у сотрудницы бумажный пакет с едой, Ментино направился на выход, тем самым безмолвно согласившись на условия Серсе.
— Держи ключи. Смотри, не поцарапай ничего! Когда ты вообще водил в последний раз?
Сев на водительское место, Серсе соврал глазом не моргнув:
— Не далее как в прошлом месяце. Вирджилио попросил подвезти, когда перебрал лишнего и уже не решился сесть за руль сам. Тут-то я и подвернулся.
На самом деле, Серсе с трудом припомнил, что в последний раз вел авто около года назад.
Ментино промычал что-то похожее на «угу», особо не придавая значения словам Серсе. Он поспешил начать завтрак. Едва прожевав внушительный кусок чизбургера, он спросил:
— А чего вообще дальше? В Генуе останешься работать?
Неспешно вырулив на шоссе, Серсе ответил:
— Буду работать и учиться дальше. Я уже поступил в магистратуру, поэтому только сейчас приехал. Нужно было сдать вступительные, потом ждал результаты... В общем, всё получилось.
— И кем будешь? Всё туда же поступил? — поинтересовался Ментино. Майонезный соус капнул ему на джинсы, из-за чего он тяжело вздохнул и стал есть с чуть меньшим рвением.
— Да, всё туда же. После шести лет на медицинском было бы странно передумывать.
— Как там... На психолога учишься?
— На психиатра, — поправил его Серсе.
— Угу, вот как, — кивнул Ментино. — Так ты теперь почти полноценный мозгоправ! Чего теперь, скажешь, чем я болен только по тому, как я держу вилку и как вожу машину?
Ментино хмыкнул собственной шутке и вернулся к еде.
— Да, а еще по тому, как ты ешь бургер. Знаешь, о чем говорит то, что ты капнул на джинсы?..
Он таинственно замолчал.
— Да-а? Ну-ка, удиви. — Ментино растянулся в ухмылке.
— Это говорит о том, — медленно произнес Серсе, выходя на обгон, — что твой мозжечок работает неправильно. Из-за него у тебя всё валится изо рта. Всё так и начинается. Сначала ты неряшливо ешь, потом пускаешь слюни на подушку. Может, ты уже начал?.. Так вот, а в конце ты сходишь с ума.
— Ну уж нет! — возмутился Ментино, скомкав бумажку из-под бургера, уже влажную от соуса. — Не пускаю я никаких слюней в подушку, Дами мне бы точно сказала! И вообще это ведь ты таким страдал, а? Сам небось с ума сходишь уже, а я тебя за руль посадил, ай-ай!
— О, узнаю малыша Ментино! — с деланным умилением в голосе сказал Серсе. — Перевел все стрелки на меня. Ну, ничего-ничего. Я знаю, что это твоя защитная реакция на тяжелую новость. Ничего страшного, ты сможешь принять это... Спустя время. А подушку все-таки утром проверь.
— Знаешь, Серсе, если быть психиатром — это вспоминать чужие слабости и связывать их с умными словами, то ничего удивительного, что ты туда пошел! — Брат отпил немного колы, а затем продолжил: — Но я тоже так могу! Я тебя уверяю, ты настоящий псих, потому что... Хм... Потому что ты в детстве темноты боялся. Богатое воображение до добра не доводит, мало ли чего ты уже взрослым ожидаешь увидеть в темноте? Вот пересечемся с тобой у лестницы рядом с туалетом ночью, а ты чего выкинешь!.. Может, все-таки хочешь картошку?
Серсе не выдержал и беззвучно рассмеялся, улыбка засияла на его лице. Непосредственность брата, бывало, могла раздражать, но сейчас, спустя некоторое время, как они не встречались, ему было приятно видеть его всё таким же.
— Не откажусь, — сдался Серсе.
Он выхватил из рук Ментино пару долек, не спуская глаз с дороги. Дом был всё ближе. Мысли о скорой встрече с семьей вызывали волнение.
— Ты, кстати, не разболтал всем, что я приеду? Не испортил сюрприз?
— Не-а, никто не знает. Правда... — Ментино на долю секунды замялся. — Тебе придется пожить со мной в комнате. Твою заняли. Но ничего, в тесноте да не в обиде! Я все равно в четверг уеду к Дами ночевать, поспишь без меня и моего храпа хотя бы ночку!
— Да ну! — обескураженно воскликнул Серсе и даже на мгновение отвлекся от дороги. Обескураженный не тем, что его бывшую комнату заняли, а тем, что ему придется ночевать с Ментино. — Чем же заняли? Все-таки Леоне превратил мою комнату в видеопрокат?
Ментино виновато улыбнулся.
— Кто знает... Ладно, если серьезно, то слишком долго объяснять... Сам увидишь. И вообще, ты столько лет с нами не живешь, я думал уж давно комнату в дело пустят! Могли бы мне отдать... Включишь, кстати, музыку? Чего в тишине-то едем?
Серсе ткнул в магнитолу, и на радио заиграл популярный трек Мадонны, который сейчас звучал из каждого утюга. По гримасе брата, полной притворного отвращения, Серсе понял, что он совершенно точно не слушал эту радиостанцию до этого момента и, конечно же, терпеть не может поп-музыку. Они оба потянулись к магнитоле, и Серсе хлопнул брата по ладони, после чего с самодовольным выражением ткнул на другую радиостанцию. Заиграл «Папа Чико», и, вопреки возмущениям Ментино, Серсе сделал звук громче и напел под нос: «Papa chico you're the sun, all the children don't want a gun». Сколько бы Ментино ни вздыхал, он всё же сдался, и громче Серсе стал подпевать Тони Эспозито, вмешивая в английскую речь свой нескрываемый итальянский акцент.
Мчаться вдоль лазурного побережья, вступать в шуточные перебранки с братом и слушать радио — всё это казалось Серсе отличным началом небольшого отпуска перед новым учебным годом. Все тревоги выветрились вместе с морским бризом, теплым и очищающим. Серсе подумал, что было бы здорово на этой неделе почаще выбираться из дома на прогулки у побережья, благо, что его расположение позволяло находить тропинки, где людей было поменьше. Можно было бы провести больше времени с Ментино и Соле, прогуляться вместе, а, может, увидеться и с Дамианой...
Вскоре они примчались к месту назначения: на пригорке возвышался трехэтажный дом семьи Каталано. Каждый раз с тех пор, как Серсе уехал в Геную, дом ощущался чрезмерно огромным, возможно, даже для их семьи из шести человек и одной собаки. Впрочем, теплых чувств по отношению к этому месту это не отменяло — именно здесь Серсе провел свое детство и успел соскучиться по отчему дому.
Он предвкушал встречу с семьей, особенно с мамой и сестрой. Соле от раза к разу взрослела так стремительно, и всё это проходило мимо Серсе, последние годы нечасто возвращавшегося в Портовенере. Вот и в этот раз он уже ожидал встретить совсем не ту девочку, которую видел год назад.
— Не заезжай в гараж, я сам потом. Встань тут и пошли домой скорее! — скомандовал Ментино и резво распахнул дверь, едва Серсе припарковался. — Да не бери ты вещи сейчас, идем уже! Потом унесешь!
На звонок в дверь отреагировали не сразу. Было слышно, что в гостиной уже кипит жизнь. Ментино с широкой улыбкой отошел в сторону, оставляя Серсе в центре внимания.
На пороге появилась мама. За год она практически не изменилась и выглядела всё так же моложаво в свои пятьдесят, несмотря на округлые формы, положенные ее возрасту. В это раннее утро она уже была со свежей укладкой и легким макияжем. Они явно оторвали ее от готовки: маму плотно облегал фартук в мелкий цветочек. Завидев сыновей на пороге, она изумленно воскликнула:
— Серсе!
— Смотри, кого я нашел, мам, — ухмыльнулся Ментино.
Оставив шутку без ответа, мама бросилась обнимать Серсе и, едва сдерживая слезы, расцеловала его.
— Ты так похудел! Я уж думала, ты до нас этим летом не доедешь, уже расстроилась! Как же я рада тебя видеть!
— И я рад тебя видеть, — крепко обнимая ее, ответил Серсе. — Очень соскучился по вам. Сорвался, как только выдалось время. Не хотел вас обнадеживать, приехал сюрпризом. Ментино поддержал мой коварный план, за что ему спасибо.
— Правда? Я впечатлена, обычно он все секреты мигом разбалтывает, — хихикнула мама, отстраняясь. — Соле будет очень рада тебя видеть! Ты к нам надолго, милый?
— На неделю. Только не спрашивай, почему так мало! — на опережение заявил Серсе. — Так уж вышло. Впереди много дел.
Несмотря на попытки Серсе оправдаться, мимо него не ускользнуло, как мама изменилась в лице. Дрогнув, она повела бровью, и Серсе смутился, что задел ее чувства. Она пригласила сыновей зайти в дом.
— Что ж, погостишь — и то хорошо, — ответила мама ласково, хоть и явно напряженно. — Видишь ли, сейчас такая ситуация... У нас кое-какие перестановки, в твоей комнате сейчас не выйдет жить. Придется с кем-то потесниться. С Ментино или с Леоне, тут уж сам выбирай, с кем договоришься.
— Ментино уже пригласил меня сожительствовать, — уведомил Серсе, стараясь улыбаться всё так же миролюбиво. — Но что случилось с моей комнатой? Вы все-таки нашли ей применение?
— Ох, милый... — мама сдержанно улыбнулась, но в голосе читались усталость и даже некоторое раздражение. Она поспешила вернуться к кухонному гарнитуру и продолжить прерванную готовку. — Ты об этом лучше с папой поговори. Сам ведь знаешь, он всё решает... Кто же меня будет ставить в известность, что он там спланировал и какое применение ей нашел?
Судя по тому, как ритмично мама нарезала зеленый лук, было совершенно очевидно — она очень злится. Пару минут назад казалось, что его приезд обрадовал ее, но сейчас... Неужели всё дело было только в его размещении?
Даже Ментино почувствовал это напряжение и поспешил удалиться, буркнув: «Я переодеться».
Оставленный наедине с матерью, Серсе отчужденно поглядел на нее. Эта манера общения была неотъемлемой частью жизни в их доме. Если мама чем-то недовольна, она не скажет об этом напрямую. И пусть было очевидно, что она злится на отца, ответы на вопросы он сможет получить только у него же. Даже если ему самому очень не хотелось с ним говорить.
Прежде чем уйти, Серсе чмокнул маму в щеку, надеясь, что это хоть сколько-то сбавит напряжение. Узнав у нее, что отец в кабинете, Серсе направился по лестнице на второй этаж, где когда-то жил и сам.
Первым, что бросилось в глаза, была лишняя дверь. Говоря точнее, это была целая стена, которая теперь закрывала проход к его бывшей комнате. Второй этаж был заметно перестроен — это единственное, что понял Серсе. Он подошел к двери, огляделся, неуверенно дернул ручку. Дверь не открылась. Серсе дернул еще раз — будто не убедившись с первого раза — и смирился, что внутрь попасть не может. По затылку пробежали мурашки: что-то неправильное было во всем, что связано с его комнатой. Ментино ушел от прямого ответа на вопрос и не сказал, почему им придется жить вместе. Мама была раздражена и тоже не ответила ему. Все кругом знали о происходящем, но молчали. И предположений, что всё это значит, было мало. Но и те, что были, хорошими не назвать.
Серсе отошел от двери, мотнул головой, будто желая сбросить страшные догадки. Стоило сделать лицо попроще перед встречей с отцом — хмурым Серсе он никогда не жаловал.
Постучавшись и получив ответ «заходи», Серсе отворил дверь в кабинет. Двое склонились над массивным дубовым столом — отец, как ожидалось, и старший брат, Леоне. Синхронно на него обратились их лица, и Серсе подметил, как сильно изменились они оба.
Отец заметно постарел. Седина давно окрасила его волосы в белый, и трудно было поверить, что когда-то Освальдо Каталано, как и Серсе сейчас, был жгучим брюнетом. Но теперь возраст отразился и на его лице: пуще прежнего щеки впали, отчего выступили угловатые, тяжелые скулы, а губы сжались в узкую щель, не дрогнувшую даже в подобие улыбки при виде сына.
Брат отощал в сравнении с тем, каким он был при их последней встрече, высушился, будто перенял от отчима эту манеру стареть. Только если щеки не впали так же. Но Серсе, как врача, смутила увиденная перемена в Леоне — все-таки ему было чуть за тридцать, и о старости речи не шло. Но его лицо хотя бы не выглядело так сурово при появлении Серсе. Напротив, его лицо просияло задорной ухмылкой.
— Ого, — прервал молчание Леоне, еще больше растянувшись в улыбке. — Чего это на тебя нашло?
Леоне отстранился от стола, подошел к Серсе и пожал ему руку. Сухая и холодная ладонь брата ощущалась неприятно, а его ироничный тон не добавлял встрече радушия.
— Здравствуй. Погостить приехал? Надолго? — вежливо поинтересовался отец, аккуратно складывая стопку бумаг в ящик стола. В его глазах не читалось ни капли радости, лишь искреннее удивление и усталость.
Серсе не ожидал теплого приема, но такое скупое приветствие напрягло. Он, может, не «радовал» отца последние годы. Но, кажется, не совершил ничего вопиющего, чтобы встретить такую реакцию.
— Нет, ненадолго. Всего на неделю. Ни капли вас не стесню, — отчеканил Серсе. — Скучал по вам. Вот и приехал.
— Ясно, — ответил отец. — А почему не предупредил?
— Сюрприз хотел сделать, — неловко пробормотал Серсе.
Разговор не клеился, ему хотелось развернуться и уйти к маме на кухню. Но от семьи, конечно, не убежишь.
— Я в магистратуру поступил, — сообщил Серсе, уже не рассчитывая на поздравления. — Скоро учеба начнется, решил приехать к вам, пока могу. Но я будто бы не вовремя... Да?
При упоминании магистратуры брови отца в удивлении поднялись. Он окинул сына внимательным, оценивающим взглядом. Задержался на лице, будто пытаясь через глаза пролезть в его голову. Черные как смоль глаза Освальдо вызывали у Серсе необъяснимую тревогу — выдержать зрительный контакт с ним было трудно, он сразу ощущал себя беспомощным мальчишкой, хоть и вымахал даже выше и крупнее отца.
— Ну что ты, — сухо ответил он. — В Специи и Портовенере всё так же, ливнями еще не смыло, так что спокойно погуляешь и насладишься отпуском.
Отец переглянулся со старшим сыном и продолжил:
— Поживешь с Клементе.
— Да, меня уже об этом предупредили, — усмехнулся Серсе. — Клементе самоотверженно приютит меня.
Шутки Серсе не снимали напряжение между ними, а от взгляда отца хотелось вернуться на вокзал и мчаться обратно в Геную. Все-таки у него был тяжелый характер.
— Что ж, — подытожил Серсе, — я пойду тогда, не буду вас отвлекать. Разложу вещи.
Он поспешил покинуть кабинет и облегченно выдохнул, когда приблизился к лестнице на первый этаж. Идти за сумкой, впрочем, можно было не спешить — снизу уже мчался младший брат с вещами Серсе в охапку.
— Ух ты! Как любезно с твоей стороны, Ментино. — Серсе в шутку изобразил поклон в благодарность за услужливость.
Ментино от неожиданности застыл на месте и округлил глаза.
— Прекрати, боже! Еще один этот рене...реве... -санс?.. В общем, прекращай, иначе брошу твои шмотки и сам понесешь!
В шутку толкнув Серсе, брат прошагал прямиком к двери в свою комнату. Он легко отворил ногой всегда приоткрытую дверь и скрылся в своей «берлоге», как сам Ментино любил называть эту комнату. Из берлоги, правда, откровенно тянуло духотой...
Комната Ментино выглядела примерно так же, как и все последние годы. На полу были раскиданы его вещи, преимущественно одежда, в особенности носки и трусы. Единственный в комнате шкаф был обклеен рисунками Ментино с забавными человечками, смахивающими на какой-то мультфильм. В воздухе стоял запах пота, и Серсе посчитал, что стоит решать проблему уже сейчас — потому подошел к окну и, не спрашивая разрешения, распахнул его.
— Ну и ну, Ментино. Здесь нечем дышать.
Лишь после этого Серсе приметил свою кровать, заваленную вещами брата. Именно ту, что когда-то стояла в его комнате, но теперь оказалась перемещенной сюда. Еще одно напоминание о том, что в доме происходили большие перемены.
— Мне бы кровать освободить...
— А... Да просто скинь вещи на пол, я потом уберу, — равнодушно отозвался Ментино, упав на свою кровать.
Последовав совету брата, Серсе решился спросить:
— Слушай... Что все-таки с моей комнатой? Ты мне так и не ответил в машине. Зачем возвели аж стену? Честно говоря, это всё выглядит странно.
Он определенно смягчил то, что думал на самом деле. У Серсе были некоторые подозрения, но хотелось услышать опровержение собственных безумных мыслей.
Растянувшийся на кровати Ментино до этого без интереса наблюдал за братом, но затем заметно помрачнел и отвел взгляд. Он наигранно прочистил горло и, скрестив руки за головой, всё же ответил, выдержав длинную паузу:
— Ты бы не лез в это, Серсе... Не твое дело. Не обижайся, но раз папа не стал тебя посвящать, то и знать тебе нечего. Всё равно через неделю вернешься в Геную и засядешь за книжками.
— Кхм...
Мимо Серсе не прошла снисходительность, с которой заговорил его младший брат. Это было странно, неправильно слышать. И из слов Ментино теперь стало ясно лишь одно — происходящее было напрямую связано с отцовской «работой», а это, как было известно Серсе, не сулило ничего хорошего.
Оставив неразобранную сумку на кровати, Серсе подошел к Ментино, сложил руки на бока, навис над братом всей своей тяжелой комплекцией:
— Вот теперь я точно полезу в это «дело». Оно пахнет дерьмово. В каждом твоем слове оно «воняет» дерьмом, Клементе. Расскажи мне, что у вас происходит.
— Полегче, ты чего? — Ментино нервно хмыкнул и приподнялся на локоть. — Воняет оно или нет, но тебе в это правда лезть не надо, не положено.
Серсе выразительно помолчал, подумал недолго и снова заговорил:
— Не думай, что я слепой. Или, может, настолько глуп, чтобы не связать одно с другим. Я же вижу, что это снова эта... чушь отцовская. «Работа» его, очередной бандитизм. Если думаешь, что меня это не касается, то напомню, что я жил в этом доме и всё еще в него приезжаю. В общем... Будет лучше, если ты скажешь всё как есть.
Ментино нахмурился и весь сжался. Серсе осознавал, что делает: обычно он мягок и вежлив, но намеренно вел себя прямолинейно.
— Какая тебе разница? Чего пристал?
Наглые ответы брата подливали масла в огонь. Стиснув зубы, Серсе хлестко шлепнул Ментино по затылку, словно мальчишку. Тот вскрикнул и толкнул его в ответ.
— Да что на тебя нашло?!
— Это на тебя что нашло?! Не веди себя как придурок! Я задал один вопрос и требую на него ответ! — с вызовом сказал Серсе.
— Да успокойся ты, — раздраженно бросил Ментино. — Стена и стена. Ремонт.
— Ремонт? Во время обычного ремонта не возводят чертову стену! А запертая дверь? Закрыли на все засовы малярные кисти и банки с краской? Не вешай мне лапшу на уши. Оружие там храните?
Серсе решил идти ва-банк и озвучить свою первую мысль. Ментино поморщился и закатил глаза.
— Значит, не оружие, — продолжил Серсе, понижая голос. — Что же? Отец изменил себе и решил героин продавать? Или там тайная винодельня?
— Прекрати! — раздраженно рявкнул брат. — Зачем выдумываешь? Говорю же — ремонт.
— Ох, ремонт... — протянул Серсе, продолжая нагнетать. — Что-то ценное, раз «ремонт», верно? Охранять нужно... Контрабанда?
Ментино украдкой посмотрел на него, но тут же отвел взгляд в сторону, почесал нос, раздумывая о чем-то.
— Или... Кто-то живой, да?.. — спросил Серсе уже настороженно. — Собрались кого-то держать там?
Из брата вырвался нервный смешок.
— Точно. Я понял. И целую комнату, и туалет подготовили...
— Да заткнись ты! Я уже ответил на твой идиотский вопрос!
Ментино запрокинул руки за голову и уставился в потолок, явно не желая продолжать разговор. Но Серсе громко отчеканил:
— Ты даже не можешь солгать по-человечески. Значит, я прав. Там будет человек.
— Нет, не будет, — твердо ответил Ментино.
— Мама знает?
— Серсе, чтоб тебя!
— Ты плохо врешь. По лицу всё видно. Выкладывай.
Ментино стиснул челюсти и бросил взгляд в пол, как будто ожидал найти там спасение или ответы. Наконец, он выдохнул и пробормотал:
— Просто нужно припугнуть одного хрена и всё. Это ты хотел услышать?
— Припугнуть? — растерянно спросил Серсе. — За что? Что-то серьезное?
— А ты как думаешь? — отстраненно хмыкнул Ментино и глянул на него исподлобья. — Он денег отцу должен, очень большую сумму... Не спрашивай сколько, я не знаю!
В висках гудело от напряжения, мысли путались.
— Не буду, раз просишь. Это не так уж и важно... — проговорил себе под нос Серсе. — Значит, в доме правда будет заложник? Мама... Она все-таки знает или нет? И как вы объяснили ей «ремонт»?
— Ну... Мама... — Он замялся и неловко облизнул губы. Казалось, Ментино вот-вот подскочит и побежит прочь от этого разговора куда глаза глядят. — Слушай, ты это не застанешь, операцию планируют через неделю или вроде того... Да и это ненадолго. Посидит она тут неделю-две, ну может месяц, отец получит выкуп и дело с концом.
— «Она»?! — крикливо переспросил Серсе. — Ты знаешь, кого берут в заложники?
Брат сдвинул густые брови и хмуро, немного ошарашенно поглядел по сторонам. Медленно приподнялся и сел на край кровати, после чего наконец взглянул на Серсе и совсем не к месту улыбнулся, как-то вымученно и натянуто.
— Послушай, Серсе, тебе это всё зачем? К карабинерам² пойдешь нас сдавать?
Слова брата неприятно укололи. Не только тем, что он подумал так о Серсе, но и тем, как он выражался — сказал «нас». Как отец позволил ему ввязаться во всё это?
Серсе обессиленно сел на кровать брата.
— Ментино, я... — запнулся Серсе, — я бы никогда так не поступил. Что бы я сам ни думал о том, что происходит тут. Я к другому всё это выпытываю у тебя. Неужели ты правда в это влез? Я имею в виду... Ты к этому как-то причастен?
— Можно и так сказать.
Серсе разочарованно вздохнул, напряженно потер ноющие виски. Прикрыл глаза.
— Ты чего? Да не грузись ты, там ничего такого страшного. Я просто буду охранять ее пока, ну и всё.
— Ничего страшного? — медленно, будто прощупывая почву, повторил Серсе. — Ментино, ты понимаешь... Что это не боевик какой, не постановочная документалка? Наш отец украдет женщину и будет удерживать в этом доме. У тебя через стену будет мучиться человек. — Серсе указал в сторону стены, смежной с его бывшей комнатой. — А ты будешь ее похитителем. Ты представляешь, что это означает?
Ментино сомкнул руки в замок.
— Я... Слушай, так вышло. Да, это незаконно, но мы никого не убиваем и убивать не будем. Дело только в деньгах. Я уверен, всё будет быстро, она тут посидит и вернется домой. Леоне сначала вообще предлагал ее в гараже держать... В общем, я никого не похищал и не похищаю. Я только охранять ее буду, чтоб не сбежала. Еду носить, вроде того...
С каждым новым словом голос Ментино становился всё тише.
— Нет. — Серсе замотал головой. — Нет. Это просто безумие. Ты будешь в ее глазах похитителем. Ты и на самом деле будешь им, понимаешь? Ты не можешь просто стоять у двери, не давать человеку сбежать, но не быть его похитителем. Это преступление, Клементе.
Произносить подобное было непросто. Собственные слова пульсировали болью в висках. Серсе вжал лицо в ладони и весь сгорбился. Ментино дотронулся до его плеча. Но Серсе, резко скинув руку брата и не дав ему и слова сказать, продолжил:
— Никого не убиваем? Как же. Что будешь делать, когда отец скажет тебе убить ее? Ты думал об этом? Не говори только, — Серсе тяжело сглотнул. В голове шумело, — что уже делал это...
— Боже, нет конечно! Да я... Я бы ни в жизни, Серсе!
Ментино весь покраснел от обиды и неловко вскочил на ноги.
— Ты тут напридумывал такого, обвиняешь нас, а сам ничего не знаешь... — выпалил он, принявшись закидывать вещи в рюкзак. — Зря я тебе рассказал это всё. Что ты мне предлагаешь? Дальше за копейки пахать то тут, то там?
— Любая работа будет лучше, чем ввязываться в криминал.
Сделав акцент на последнем слове, Серсе умолк. Ментино молча схватил со стола бумажник и затолкал в карман. Сдаваться было поздно, и потому Серсе снова заговорил:
— Зачем ломать себе жизнь таким молодым? Сколько тебе, двадцать? Вот и я в твоем возрасте был такой же дурак. Могу не напоминать, чем это кончилось для меня, верно? Но у меня хотя бы был шанс уйти. Будет ли он у тебя? Ты не знаешь. Просто беги отсюда, Ментино, ну, послушай же меня! — Серсе вдруг перешел на умоляющий, почти что отчаянный тон. — Ты потом не отмоешься от того, что натворишь. Уезжай. Хватай Дамиану и уезжай в другой город, работай, живи. Поехали вместе, вот, через неделю. Хотя бы в Геную. Я помогу тебе устроиться, только бросай это дело...
— Серсе, — мягко, почти снисходительно проговорил Ментино. — Тебе это не подошло. Ты... очень добрый, очень... тебе лучше с книжками, с наукой. А я не такой. Что нам с Дами в Генуе делать, ну? Подождать пару лет, я поработаю и там уже намного дальше сможем уехать. Я хоть Дами мир покажу, съездим куда... Не нуди над ухом, а?
Первым порывом было закончить разговор сейчас же. Ментино всегда отличался особым упрямством, — как, впрочем, и все члены семьи Каталано — но от этого разговора опускались руки. Серсе был бессилен перед твердолобостью брата, отчего-то решившего дорваться до легкого заработка.
Чтобы прекратить бессмысленный спор, стоило хотя бы уйти из комнаты. Это и собирался сделать Серсе, но всё же решился сказать кое-что еще, последнее, что, возможно, могло бы переубедить брата. Или хотя бы посеять зерно сомнения. Так или иначе, капля камень точит.
— Ты, может быть, мир ей и успеешь показать. Но кончишь как пентито³ или так и останешься за решеткой. Это при лучшем раскладе.
Не дожидаясь ответа, Серсе вышел из комнаты и поспешил на первый этаж. Нужно было занять чем-то голову и забыть об этом разговоре. Благо, что в доме было достаточно людей и достаточно дел, которыми его могли бы нагрузить.
Большую часть времени Серсе провел на кухне, помогая маме готовить праздничный ужин в честь его приезда. Хотя и радостные чувства от возвращения домой окончательно испарились, Серсе с удовольствием поделился с ней новостями и планами на жизнь. Это помогло отвлечься и даже создало впечатление, что в семье ничего не меняется, и лишь поступление Серсе в магистратуру привносит хоть какую-то суету. Мама охотно нахваливала его, хотя и сетовала, что из-за переезда в Геную они почти перестали видеться.
К вечеру большое семейство собралось за одним столом. Весь остаток дня избегавшие друг друга Серсе и Ментино сделали вид, что ничего не произошло — в чем была заслуга исключительно последнего. Его неподдельно приподнятое настроение заражало, и Серсе, насколько было возможно, расслабился. Особенно он расцвел, когда к концу ужина наконец вернулась младшая сестренка, весь день гулявшая с подружками. Не ожидавшая увидеть дома старшего брата, она с визгом бросилась на Серсе и незамедлительно отчитала за то, что он ничего не привез ей из Генуи.
Лишь задумчивые лица Леоне и отца напоминали о том, что Серсе здесь не рады. По крайней мере, к подобному поведению отца Серсе привык — тот никогда не проявлял особых эмоций. С этим он мог бы смириться. Но то, как сосредоточенно глядел Леоне по сторонам, то, как сдержанно он разговаривал с Серсе — от этого не только возвращались мысли к возведенной на втором этаже стене, но и становилось не по себе. Благо, что Леоне не задержался за ужином, и с его уходом дышать стало легче. Щебетание младших брата и сестры создавало ощущение прежнего дома, из которого Серсе когда-то уехал.
Ближе к полуночи Серсе нехотя поплелся наверх. Поскольку почти что весь день он потратил на избегание брата и его комнаты, вещи так и остались неразобранными. Лениво покопавшись в сумке, Серсе переоделся в домашнюю футболку и свалился в кровать. Вечер был, несомненно, славный, но тяжелым камнем на душе повис разговор с Ментино. Будто Серсе сделал не всё, что мог, чтобы остановить брата от глупой ошибки, но он не представлял, как к нему подступиться. Ментино уже не был тем шумным подростком, болтающим про футбол и девчонок в параллельном классе. Уже давно. И Серсе не следовало лезть в его жизнь. Но как он мог не уберечь его от ошибки, которая перечеркнет всё?
За этими тяжелыми мыслями его застал брат, вернувшийся в комнату.
Серсе сразу ощутил ярко выраженный мятный аромат геля для душа, да и по мокрым волосам было очевидно, почему Ментино задержался. Брат затолкал неаккуратно скомканную одежду подальше в шкаф и сощурился в сторону Серсе, будто разглядывая того внимательнее в полутьме.
— Ты чего такой кислый? Устал? — аккуратно поинтересовался Ментино, усаживаясь на свою кровать: та стояла напротив кровати Серсе.
За этот длинный день Серсе действительно устал. Встал он рано, чтобы успеть на поезд, а лег поздно, потому что провел целый вечер с семьей. Это, впрочем, было похоже на его обычный режим сна; да и общение с близкими утомило его не в том смысле, о котором говорил брат. Но стоило ли сейчас возвращаться к утреннему разговору?
— Не кислый я, — отмахнулся Серсе, — просто сегодня был насыщенный день. Думал о нем.
— О-о-о... Да... — протянул Ментино, лениво почесав подбородок. Сидеть молча он совершенно не умел, поэтому сразу же продолжил:
— А я так плохо сплю последние дни! Мне такая чушь сниться стала, ты бы знал! Я как еще работал в магазине том, так всё нормально было, но на самом деле не нормально вовсе, мне кажется, я просто спать толком не успевал... Ну знаешь, вроде как так мало спал, что и не засыпал практически? Так хотя бы дурь всякая не снилась, а теперь снится, мне даже говорить стыдно, что там! Мама говорила, что мне просто надо немного притормозить и не ездить так часто в Специю, но, во-первых! Я себе такую магнитолу присмотрел, закачаешься, я всё скидки жду! Во-вторых, мы с Дами стараемся почаще обедать вместе, но я поздно встаю, ведь, как и говорил, я плохо сплю и... Ты слушаешь?
— Ага... — пробормотал Серсе.
Он, впрочем, не лгал и действительно пытался слушать. Но сколько бы ни старался, всю его речь было невозможно воспринимать без призмы новой «работы». Серсе всегда поражался тому, как легко Ментино устраивался то в одном месте, то в другом, и везде так или иначе уживался, но ему не хватало ни терпения, ни упорства в том, чтобы добиться чего-то большего. Серсе был уверен, что рано или поздно брат остепенится и выберет определенный путь. И это случилось. Но не так, как на то надеялся Серсе.
— Знаешь, Ментино, — проговорил Серсе сбивчиво, — извини, я переборщил сегодня. Может, сказал лишнего.
— Ты не слушал, — Ментино фыркнул, однако в его голосе не было слышно обиды. — Но знаешь, я рад, что ты одумался. Ей-богу, я правда уже не маленький и сам решу. К тому же, не с крыши же я прыгать собрался. Скажи лучше, чего завтра делать будешь? Могу до Специи подбросить в обед.
Серсе ненадолго замер, после чего удрученно вздохнул и приподнялся на кровати.
— Я... Нет у меня планов пока, — сказал он. — Но вовсе я не одумался. Дело не в том, что я считаю тебя маленьким, ты не понял меня. Я вижу, что ты не ребенок. Но знаешь что? Сравнение с крышей очень даже уместное. То, что ты собираешься сделать, сравнимо с прыжком с крыши. Я переживаю за тебя, вот что.
Ментино громко, почти наигранно вздохнул. Он поджал губы и отвернулся. Вполне вероятно, что он сейчас думал, как бы выдворить Серсе из комнаты или как самому незаметно уйти спать в гостиную.
— Ну, конечно. Не начинай, Серсе.
— Что же «конечно»? Правду говорю, что переживаю за тебя, что будет с тобой дальше. Я хорошо вижу это уже сейчас. Поэтому и хочу предостеречь, прежде чем ты наломаешь дров. Я знаю, что ты толковый парень. И у тебя впереди столько всего. У тебя и Дамианы. Но...
— Не примешивай ее сюда, ладно? Не хочу об этом слышать, — перебил его Ментино.
— Вы с ней столько лет вместе, — не унимался Серсе. — Ты ведь говорил, что женишься, и я уверен, что так и будет. Но как ты ей обо всем этом скажешь? Думаешь, сможешь скрывать от нее? И что она скажет, когда узнает?..
— Да не помешает это нашей свадьбе, — огрызнулся Ментино. — Как-нибудь уж скажу. А может нет. С чего ей вообще знать об этом, какая разница, чем я там занимаюсь? Главное, что у нас будут деньги. Я ни в чем ей не буду отказывать.
— Недомолвки портят отношения. Я уверен, что ты уже ощутил это на своей шкуре.
Серсе прислонился к стене и уставился в потолок. Ну и пусть Ментино злится на него, пусть дерзит. Во всяком случае, Серсе делает всё, что в его силах.
— С чего бы? У нас всё хорошо, было и будет. — Голос брата тревожно дрогнул.
— Да? — с невинным видом уточнил Серсе. — Но ты же наверняка не сказал ей, какую «работенку» нашел, так ведь? Надо полагать, сказал, что прибыльное дельце, да только... Не сказал, что делать будешь.
— Я скажу, но потом. Сейчас... Она пока не поймет. И не буду я ничего такого делать, — он говорил всё тише и, подперев голову рукой, посмотрел на окно.
На мягкий свет ночника уже слетелись комары и мошки, которых Серсе еще предстоит отловить перед сном. Но закрывать окно никто из них не спешил. Ментино выглядел совсем понурым.
— Да уж...
Серсе не понимал, где пора остановиться. Эмоции брата читались без труда, поэтому стало очевидно, что сейчас его слова наконец достигли адресата.
Серсе негромко заговорил:
— Знаешь, я хорошо помню свои чувства тогда. Когда я был в той же ситуации, что и ты. Я, кажется, не делился с тобой этим. Помню, как я и маме не говорил ни слова о том, что со мной происходит. Только отец и Леоне знали. Я чувствовал, как отдаляюсь от мамы. А она и сама закрылась от меня, ну, или мне так показалось... Это было непросто переживать. Мне хотелось сбежать куда-нибудь.
Ментино его внимательно слушал, что на него было не особо похоже — Серсе чаще видел как он дурачится, перебивает или перепрыгивает на другую тему. Но по грустным, словно у провинившегося пса, глазам брата было ясно, что лед тронулся.
— Это когда мне лет шестнадцать было? Ну... Ты тогда и правда выглядел паршиво. И вообще-то правда сбежал, — шумно выдохнул он и свалился на подушку, прикрыв глаза. — Но маме об этом знать не стоит... Сам понимаешь.
— Именно. — Серсе обреченно вздохнул. — Ей не просто «не стоит знать». Она не должна знать о том, что ты будешь делать. Ты постепенно отдалишься от мамы, да и от семьи, и станешь им чужим человеком. То же и с Дамианой... Сам не заметишь, как всё в тебе переменится. И ты станешь совсем другим. Вот что понимаю я. Надеюсь, понимаешь и ты.
— Я... — Голос Ментино предательски дрогнул. — Я всё понял.
Он закрыл глаза, запустил пальцы во влажные лохматые кудри, которые уже отдали всю влагу в подушку, и стал неловко их приминать и накручивать. Ментино громко шмыгнул носом и что-то пробормотал про аллергию. Серсе тактично сделал вид, что отвернулся, не желая смущать брата.
В комнате повисла горькая от неприятной правды тишина, которую никто из них не решался нарушить. Серсе не мог дальше говорить, хотя на языке вертелось столько несказанного, а Ментино продолжал шмыгать и даже наигранно чихнул, поддерживая легенду. После чего, наконец, тихо сказал:
— Давай-ка спать. Я выключу свет, если хочешь читать, то сходи за фонариком, ладно? Спокойной ночи.
Щелкнул переключателем ночника и отвернулся лицом к стене.
Серсе и правда подготовил книгу, которую хотел почитать перед сном. Уже даже держал под рукой, на кровати, и весь разговор то и дело трогал шершавую обложку. Но после такого разговора не было никакого желания прятаться под одеялом с фонариком в руках. Глаза жгло от усталости, все мысли смешались.
Пожелав брату спокойной ночи, Серсе убрал книгу в сумку и зарылся в одеяло. Он не сможет уснуть еще долго. Мерное посапывание Ментино казалось громким в тишине ночи, хотя и не раздражало, как бывало прежде.
Тяжелые мысли сновали и не давали забыться. Серсе только и думал о том, с какой горечью брат сказал последние слова. И вот что стало ясно из разговора: все-таки Ментино не совсем дурак и понимает, что делает что-то нехорошее. Мягко говоря. Но, видимо, уже не может отступить. Может, считает это трусостью. А, может, уверовал в наивные мысли, что всё обойдется.
Серсе повернулся на бок и взглянул на брата, который тонул в упругой подушке, сладко посапывая. Перед глазами всплыла картина: Ментино — не больше четырнадцати, губа разбита, глаз поплыл, а гордый Леоне треплет его по плечу. Хвастался, как их младший брат, словно сторожевой пес, остервенело вцепился в обидчиков старшего, вполне справедливо требовавших вернуть долг. Ментино, ставший свидетелем того, как Леоне разбили в кровь нос, бросился в одиночку защищать честь брата против троих здоровяков. Потому что Леоне, в те годы почти что живущий в больницах, был не в силах сделать это сам... И хотя долг пришлось вернуть, и Ментино, в общем-то, рисковал собой попусту, эта история не раз повторялась в семейном кругу, как повод для гордости.
Серсе же понимал: в семье нет человека преданнее, чем их Ментино.
Сопение превратилось в глубокий, свистящий храп. Серсе отвернулся к стене и накрыл голову подушкой. Сейчас ему нужно уснуть, но завтра он всё же попытается не дать брату загубить себя.
***
Только вчера Серсе вернулся в Портовенере. Еще накануне он представлял свое первое утро в отчем доме иначе. Хоть он и сидел на террасе в уютном кресле, завтракая корнетто с чашкой кофе, думал он лишь о том, как сейчас поднимется к отцу в кабинет. И настраивался, долго настраивался на разговор.
Растягивать кофе вечно было невозможно, так что пришлось кончить завтрак и идти наверх. Никто не гнал его туда, никто не заставлял его это делать. Но Серсе хотел попытаться сделать хоть что-то, что было в его силах, чтобы остановить Ментино. Даже если он сам против.
Оказавшись у двери в отцовский кабинет, Серсе постучал и дождался разрешения войти. Важный ритуал для Освальдо Каталано. Никто не мог ворваться к нему в кабинет без дозволения на то. Серсе бы не удивился, если и в собственную спальню его мать должна входить лишь после разрешения отца.
— Не занят? — осведомился Серсе.
Отец, как всегда, был одет с иголочки — даже в обычной серой рубашке, легких летних брюках и тапочках он выглядел очень солидно. Он оторвался от работы, взглянул на сына поверх очков. Серсе нервно сглотнул — а точно ли он постучал? Достаточно громко? Или это было слишком громко?..
— Нет, заходи, — равнодушно ответил отец, снимая с крючковатого носа очки-лекторы.
Серсе медленно опустился в кресло напротив. Сколько бы он ни набирался смелости, в ключевой момент она вся улетучилась. Под тяжелым отцовским взглядом все идеально подобранные слова вдруг рассыпались в труху. Но отступать было уже поздно.
— Я знаю, что происходит, — медленно произнес Серсе, — к чему вы все готовитесь. Ментино мне всё рассказал вчера.
Освальдо нахмурился, поджал и без того тонкие губы. Серсе уже успел пожалеть, что начал этот разговор, ожидая взрыва эмоций. Но взрыва, однако, не последовало.
— Очень жаль. — Он вздохнул, внимательно рассматривая сына. — А тебе-то что нужно?
Вопрос отца звучал с такой издевкой, что Серсе и сам на мгновение смутился — зачем пришел? Но не время было реагировать на его тон. Ключевое Серсе еще не сказал.
— Ментино не готов участвовать в деле. Он напуган, — озвучивая заготовленную речь, Серсе говорил четко и негромко. — Он сказал мне, что боится всего этого. Боится оказаться в тюрьме... Я предложил ему сказать тебе об этом. Но он не хотел признать себя трусом перед тобой. Потому я и пришел сам. В общем... Ментино нельзя впутывать в это — он очень ненадежный.
Серсе лгал без зазрения совести. Это было подло — и он знал об этом. Но вытащить брата из этой передряги нужно было любой ценой. И если Ментино не решился ухватиться за протянутую руку помощи... То Серсе сделает всё сам.
Под внимательным, испытывающим взглядом отца Серсе стало совсем неловко. Освальдо еще сильнее сгорбился над столом, с тяжелым вздохом потер переносицу, на которой остались вмятины от очков.
— Так, давай-ка сначала, — грозно начал он, а Серсе в очередной раз почувствовал себя глупым мальчишкой от его тона. — Чего он боится?
Во рту пересохло. Серсе лихорадочно перебирал в голове наиболее удачный вариант ответа. В этом разговоре он ступал словно по минному полю.
— Он боится облажаться, и что по его вине вы все угодите в тюрьму. Что он сядет. И потеряет Дамиану...
— Почему вообще Клементе тебе это начал рассказывать? — перебил отец.
— Я спросил, зачем у моей комнаты возвели стену. Это, мягко говоря, удивило меня. Клементе не хотел ничего мне рассказывать, но я настоял. Мы говорили с ним об этом вчера, до самой ночи... Долго говорили.
Серсе и сам удивился, как ладно на его ложь легла правда.
Отец понимающе кивнул, задумчиво почесав подбородок. В его потяжелевшем взгляде Серсе явно считал разочарование. И на этот раз — в Ментино, который до сих пор, должно быть, сопел в подушку.
— Что ж, досадно. Я, признаюсь, ожидал от него большего.
Серсе выдохнул. Даже не верилось, что разговор шел так хорошо. Кажется, отцу еще не успели испортить настроение.
— На эту работу требуются надежные люди, — после недолгой паузы продолжил отец. — А ты-то как? Оправился уже, надеюсь?
— М?.. — отозвался Серсе. — Оправился?..
И лишь переспросив он все-таки понял, о чем говорит отец. Вопрос был задан так праздно, будто бы речь шла об укусе собаки или подвернутой пару недель назад лодыжке. Осознание больно укололо где-то в груди. Ответ Серсе определенно не мог быть положительным, но говорить с отцом по душам он не собирался.
— Можно и так сказать. — Пожал плечами Серсе. — Это осталось в прошлом. Я не думаю об этом.
— Ты бы неплохо справился, Серсе. Не думал вернуться?
Его слова прозвучали как глухой выстрел, заполняя просторный кабинет напряжением и ужасом. Освальдо расправил плечи и подался вперед, облокотившись на стол. Его глаза цвета пороха внимательно изучали реакцию сына, пронзали насквозь, выворачивали мысли наизнанку. Казалось, что ему всё мало — недостаточно хорошо он видит помыслы Серсе, недостаточно различает грани его лжи, недостаточно четко видит старые ноющие раны. Только Освальдо Каталано мог предлагать ужасное таким будничным тоном, и только он мог вводить в страх, не имея на руках оружия.
Нужно было что-то ответить отцу, но язык прилип к нёбу, ужалила боль в висках — точно как накануне.
— Я... — медленно начал Серсе, стараясь не выдать накатившее смятение. Тщетно — руки всё равно потряхивало. Тогда он опустил их на колени и сжал в кулаки. — Я должен вернуться в Геную через неделю. Осенью у меня начнется магистратура...
— Вот как? — Голос отца смягчился абсолютно неуместно для того, о чем они говорили. — Ну, ты подумай. С Клементе, по правде говоря, сразу всё было понятно: я не хотел доверять ему ничего сложнее вождения, но он так просил, клялся, что справится. А вот у тебя отлично получится. Я вижу, ты повзрослел, изменился...
— Он, пожалуй, и правда отлично справится с вождением. У него это... Хорошо получается... — пробормотал Серсе, смущенный неожиданной лестью отца. Это смятение не ускользнуло от зорких глаз Освальдо, буравящих Серсе. — Но не думаю, что у меня действительно что-то получится. Извини. Я должен уехать в Геную.
— Серсе, — отец сказал строго, выдержав небольшую паузу. — Я вижу и знаю, что ты подходишь. И ты и сам это прекрасно знаешь, если не глупец. Неужели ты не видишь этого? С Леоне тебе больше не придется работать, будешь взаимодействовать напрямую со мной.
— Нет, — стараясь звучать уверенно, ответил Серсе, — это уже неважно. Мне нужно вернуться, — повторил намеренно, с акцентом на последнее слово, — и продолжить учиться. Дело не в Леоне или еще в чем-либо... Я просто должен уехать. И зашел к тебе, чтобы предупредить о Ментино... Только и всего.
На одном дыхании Серсе выпалил это, пока внутри всё сжалось от ужаса. Отчего-то он был уверен, что последнее, что придет в голову отцу, это предложить Серсе присоединиться к ним. Или ему по крайней мере казалось, что он уже достаточно «зарекомендовал» себя так, чтобы это предложение не прозвучало.
— Жаль, ты бы отлично подошел. В таком случае Клементе придется перешагнуть через себя. Я благодарен тебе за сведения, но как знать, всему ли я должен верить? Если Клементе хочет уйти — ему придется сделать это самому. Ничего не поделать...
Голос отца звучал жестоко и снисходительно одновременно. Он наконец разорвал зрительный контакт с сыном и встал, чтобы пошире распахнуть плотную портьеру. От его затылка Серсе испытывал не меньший ужас — а как же не испытывать после сказанного?..
— В каком смысле? — проговорил Серсе, стараясь уже и на затылок отца не смотреть. Засверлил глазами шкаф, уставленный книгами и фарфоровыми фигурками. — Ты все равно дашь ему присматривать за заложницей? Он ведь не справится.
Серсе знал, на что идет — называть вещи своими именами в этой среде было не принято. Освальдо неодобрительно покачал головой, цокнул языком и так ничего и не ответил. Если всё и правда придет к этому, то весь разговор, все попытки Серсе наговорить отцу гадостей про брата были бессмысленны. И стоило ли оно того?
— Разве нет?.. — напомнил о себе Серсе.
— Жаль это признавать, но ничего более не остается. Клементе придется повзрослеть. — Голос отца звучал раздраженно, он поравнялся с Серсе.
— Почему же «ничего более»? Можно ведь найти другого человека. Стоит ли рисковать, оставляя Ментино?
Он, конечно, позволил себе лишнего. Поучать отца — рисковое занятие. Но Серсе уже отчаялся в том, чтобы убедить его не допустить Ментино к «работе».
— Пожалуй, что стоит. Я разочарован, но у нас нет других вариантов. — Отец расслабленно облокотился о стол. — Раз ты уже всё знаешь... Я не могу доверить это никому другому. Дело деликатное. У нас есть парни, толковые, но нашей гостье полагается быть в доме, а за ней нужно присматривать. Лишний шум ни к чему. Не хочу, чтобы твоя мать лишний раз волновалась.
Какие выражения подбирал отец! «Гостье полагается быть в доме»... От такого цинизма Серсе судорожно сжал челюсти, лишь бы не показать истинных эмоций.
«Неужели Ментино станет таким же?» — промелькнула мысль.
— Охранник должен быть в этом доме, ты это хочешь сказать? Следовательно, либо он, либо я? — прямо спросил Серсе.
Леоне, разумеется, на такое даже не рассматривался. Серсе знал — он был нужен в деле, и давно вышел из круга тех, кто должен выполнять столь «мелкую» работу.
— Очень много вопросов, сын. Зачем, раз уж всё понял?
Серсе поежился. Отец явно дал понять — больше никаких вопросов, пока тот не примет решение. А он сам сунул руку в змеиный клубок. Надеялся вытащить Ментино? Что ж, сам себя втянул в это. Теперь выбор стоял сродни проблеме вагонетки. Серсе никогда не нравилась эта дурацкая дилемма. Ему не хотелось делать выбор и жертвовать кем-либо. Бессмысленно это — выбирать из двух зол.
Стало горько. Серсе опустил глаза в пол, тяжело сдвинул брови, размышляя. Не видя отца, он ощущал на себе его свинцовый взгляд. Серсе знал, какой должен дать ответ. Какой ответ от него ждут.
— Я помогу вам. Генуя подождет. Замени Ментино на меня.
Он еще не понимал, совершает ли ошибку, и потому придал своему голосу несвойственную твердость и уверенность.
В кабинете будто стало больше пространства, просторнее. Отец был доволен его ответом. Они оба добились своего — Освальдо получил его согласие, а Серсе сделал всё, чтобы оградить брата от худшего. Только вот на душе было гадко...
— Славно. Молодец. Ты не глупый, понимаешь прекрасно: решение важное, а люди Каталано не отступают. С отступниками разговор короткий. Я рад, что могу на тебя рассчитывать.
— Я не подведу тебя, — подтвердил Серсе, чувствуя, как холодеют ладони.
Разум был застлан точно дымкой: Серсе показалось, что он перестал осознавать, что видит перед собой. Вот — отец показал ему стопку бумаг. И, передавая, сказал: «Изучи это». Вот — Серсе протянул руку, но не почувствовал, как острый лист впился в кожу и оставил тонкую царапину. На верхнем листе мелькнула фотография с какой-то девушкой. Серсе, скользнув по ней взглядом, сказал отцу: «Могу я пойти в свою комнату?». Где же еще, как не там, читать всё это — подумалось ему. Без лишних слов отец вручил ему связку ключей.
Выйдя из кабинета, Серсе осторожно осмотрелся. Ментино наверняка спал — дверь к нему была закрыта — и за это время Серсе успел отобрать у него так называемую работу. Испугавшись, что брат, как назло, выйдет из комнаты именно сейчас, Серсе поскорее отворил дверь в переделанное помещение.
Планировка оказалась сложнее, чем представлял себе Серсе, разглядывая дверь с той стороны. Сразу за первой входной дверью он наткнулся на крупную решетку от пола до потолка с дверью посередине. По спине пробежали мурашки. До Серсе доходило, что он натворил этим утром.
Преодолев решетку, Серсе оказался между двумя дверьми. Та, что была по правую руку, вела в ванную комнату. Так, по крайней мере, было раньше. А по левую руку должна быть его комната, в которой он провел свои юношеские годы. И Серсе боялся увидеть, как она преобразилась...
Замок был новый и легко поддался. Он отворил дверь и шагнул внутрь, да так и остался стоять на пороге, пораженный. От прежней комнаты ничего не осталось; Серсе ни за что не узнал бы ее в иной ситуации. Здесь было изменено всё, от стен до потолка — если раньше комната выглядела жилой и уютной, то теперь его встретили лишь голые стены и скудная обстановка. Раскидистую люстру заменили голой лампой. Кровать Серсе, теперь стоявшая в комнате Ментино, была заменена металлической койкой с тонким матрасом. Серсе мог бы поклясться, что такую можно достать только если с помойки.
Больше всего его поразило заколоченное фанерой окно. Серсе подошел к нему и попытался выглянуть на улицу. Между стеной и фанерой была лишь небольшая прорезь, из которой сочились крупицы света. Ничего нельзя было разглядеть. Серсе отпрянул от окна, поежившись, и осторожно присел на койку, медленно, боясь, что она развалится под ним. Но та лишь безобразно скрипнула.
Трясущимися пальцами Серсе вытащил из вороха бумаг первый лист. Перед глазами замелькали распечатки фотографий, имена, чьи-то заметки. Будущей жертвой Каталано должна была стать девушка по имени Франческа Фортунато. Что-то отозвалось в нем из-за этой фамилии, но Серсе так и не припомнил, при каких обстоятельствах слышал ее. Следующим он заметил возраст жертвы: Франческе в этом году исполнилось всего двадцать три года. Она была лишь на два года младше него самого. Прочитав это, Серсе крепко зажмурил глаза, чувствуя в них жжение, и тягостные мысли охватили его. Но он заставил себя продолжить и впился взглядом в следующую распечатку.
В ворохе бумаг были и фотографии. На них была запечатлена эта же девушка, снятая издалека, исподтишка на улицах Специи. Чаще всего на этих фотографиях она была одна. Подписи к ним поясняли ее маршрут от работы до дома. Серсе взял одну из фотографий за уголок и присмотрелся к ней. На обороте была написана дата — двадцать девятое июля. Еще несколько недель назад слежка была в самом разгаре, но Ментино ничего ему не сказал. Видел всё это и не говорил.
На последнем листе отцовской рукой было написано: «20? 21? 24? 25? августа».
Серсе присмотрелся к девушке на фотографии. На ее лице читались усталость и сосредоточенность, приспущенные веки слегка прикрывали глаза, устремленные вперед. Франческа была одета в платье с рукавами-фонариками. Серсе показалось, что оно было в какой-то мере старомодным, как у старых фарфоровых кукол его сестренки, но тем и привлекло внимание. С этим платьем и короткой взъерошенной стрижкой Франческа и сама была похожа на фарфоровую куколку.
По всем записям складывалось, что Франческа Фортунато жила обычной жизнью совсем юной девушки, работавшей официанткой и живущей с семьей. Если бы Серсе жил в Специи, велик шанс, что однажды бы они повстречались в книжном магазине у площади Бенедетто Брин.
И потому Серсе не понимал — почему именно она?
Он снова вгляделся в ее лицо на фотографии, будто желая предупредить о том, что грядет. О том, что кто-то замыслил разрушить ее тихую жизнь.
Сердце безумным ритмом напомнило о себе. Нужно срочно отдать эти бумаги отцу и уезжать в Геную — вот что твердило ему нутро. Но Серсе уже не имел права отказать, и отец ясно дал ему это понять. Серсе и сам понимал, что его согласие было бесповоротным решением. Но оттого не было легче.
В конце концов, теперь с этим будет иметь дело он, а не Ментино. Серсе не привыкать марать руки. А брат еще может сохранить прежнего себя. Нужно было лишь переждать бурю, которая грядет, и дать истории с заложницей случиться. Серсе уличит момент, чтобы уговорить брата бросить это дело. А Ментино обязательно поймет его. Серсе отбросил бумаги в сторону и закрыл лицо руками, глубоко дыша.
Серсе услышал едва уловимый скрип дверных петель, словно чей-то безутешный зов о помощи. «Дурак, забыл закрыть дверь!» — мысленно выругался он. Вскочил, готовый подбежать ко входу — вдруг полюбопытствовать решили мама или Соле?.. Но необходимость беспокоиться отпала — тяжелые шаги у решетки явно принадлежали мужчине.
Тот не заставил себя ждать: Ментино облокотился на дверной косяк, молча глядя на брата. Его лицо застыло в напряжении, словно у каменного истукана, встретившегося с Горгоной, а взгляд был напористый, на грани с яростью. Серсе нервно сглотнул.
Они молчали, но Серсе знал, о чем будет их разговор. Не мог не знать. Ментино редко обижался и почти никогда не злился.
— Какого черта, Серсе? — Он скривил рот и поджал губы. Казалось, что одно лишнее слово — и брат набросится на него с кулаками.
Серсе тяжело вздохнул и уставился на Ментино. После прочитанного слов не осталось. Что он мог ему сказать? Брат уже сам всё узнал. И вчера Серсе всё сказал. Дело теперь за ним. Сил на ругань тоже не осталось, да и не хотелось, чтобы до этого дошло. Серсе лишь хотел, чтобы Ментино понял его и простил.
Ментино прикрыл дверь в пустую комнату, но не спешил подходить ближе. Он сжал кулаки и шумно выдохнул.
— Ну и чего молчишь?! Я уже в курсе, отец сказал. Я знаю, это ты постарался... Ты хоть понимаешь, мать твою, сколько я боролся, чтобы получить эту работу?!
Серсе нахмурился и опустил взгляд. Видеть и слышать Ментино стало вдруг неприятно, почти что противно. Какое право он имел кричать на него сейчас? Как он мог считать работой то, что Серсе только что прочел? Это невозможно было понять. Серсе и не хотел.
Он всё молчал, уже совсем не смотря на брата.
— Я-то думал, — продолжил Ментино язвительно, — что ты меня спасать пытался. Вчера так распинался, столько наговорил. А ты просто мой хлеб и будущее решил забрать, да? Что ты обо мне отцу наговорил? Опять наврал?
— Я от своих слов и не отказывался, — сквозь зубы проговорил Серсе, всё еще не срываясь на крик.
Он взял отброшенную в сторону стопку бумаг и взмахнул ей перед носом брата:
— И кто бы мне сейчас говорил о вранье, Клементе. А я не лгал тебе. Вчера я был честен.
— О, значит это я еще виноват? Ты вообще не должен был в это лезть, вот что! — Брат резким движением выхватил у Серсе бумаги, будто нарочно ударив того по руке. — Мы столько это всё собирали, я столько всё изучал, готовился. Думаешь, наверно, что я совсем тупица, да? Ты-то умный, конечно... Решил, что я не справлюсь?
Серсе сощурился, долго поглядел на брата, и лишь затем произнес:
— Ага.
На лице Клементе вспыхнуло возмущение, но Серсе не дал ему и слова сказать.
— Да, ты и правда не справишься. Не для тебя работенка. Еще не дорос для нее. Бывает.
— Ты... — Клементе потрясенно вздохнул. — Ты просто... Серсе, мать твою, лучше бы ты не приезжал! Себя-то видел, кто ты такой?!
В груди возросло негодование, Серсе с трудом сдержался, чтобы не хлопнуть брата по лбу. Он отчаянно пытался напоминать себе, для чего всё это натворил. Но от слов Клементе было так гадко.
— На твое счастье, я приехал. Боюсь представить, что бы ты натворил, если бы я не сделал этого...
— Ей-богу, отстань, а?! Ты мне не мама, с чего ты вообще решил, что мне помощь нужна? Всё было нормально, слышишь? А теперь мне и остается только, что машину водить. Вот уж спасибо!
Клементе уже откровенно не сдерживался в выражениях и с силой толкнул Серсе в плечо. Он зашипел себе под нос — даже легкий удар по когда-то травмированному плечу отзывался разрядом во всем теле.
— Да не за что, — процедил сквозь зубы Серсе, — еще скажешь мне «спасибо», только искренне.
— Обойдешься, ничего я тебе не скажу больше, — съязвил Клементе. — Я тебя видеть и слышать не хочу. Ты всё, слышишь, всё испортил! Жаль, что ты не свалишь в свою сраную Геную, дерьмо ты собачье.
Он демонстративно разжал руку с документами. Тонкие листы бумаги с шелестом опустились на пыльный пол. Клементе плюнул и с вызовом посмотрел на Серсе, словно проверяя его. Не встретив сопротивления, он горько усмехнулся и вышел за дверь, громко хлопнув той напоследок.
Пустую комнату наполнила сокрушительная тишина. Она отзывалась звоном в ушах. Когда они последний раз так ругались? Даже и не припомнить.
Серсе устало взглянул на раскиданные бумаги с записями о будущей заложнице Франческе Фортунато. Ее лицо на снимках тут и там смотрело прямо на него. Показалось, что теперь в ее глазах читается упрек. Или скорее неприязнь. «Так и будет, — подумал он, — именно так она и будет на нас смотреть».
***
26 августа 1992 года
Портовенере
С подносом в руках Серсе поднимался на второй этаж. Перед дверью в «клетку» он неловко вытащил ключи из кармана и отпер замок, удерживая свободной рукой поднос. Проделывать такое пришлось впервые, но Серсе понимал — это теперь его ежедневная рутина.
Дверь в клетку — за ней решетка — и снова дверь. Количество препятствий кричало о том, как сильно отец боялся побега Франчески. Будто бы у нее действительно был шанс сделать это.
Перед дверью в комнату Серсе притормозил. Проснулась ли Франческа, что она делает сейчас? Серсе прислушался, но не услышал ни шороха.
Хотелось придать ситуации каплю нормальности. Потому Серсе решил хотя бы попытаться быть вежливым.
Стукнув по двери дважды, Серсе сказал:
— Я сейчас зайду.
И отпер дверь в комнату.
————————
1 — уменьшительно-ласкательная форма имени «Клементе».
2 — военная полиция.
3 — Пентито (с ит. «раскаявшийся») — мафиози, который сотрудничает со следствием в обмен на смягчение наказания.