X
Тяжелая железная дверь технического лифта разъехалась с едва слышным стоном. Камеры были отключены на пять минут. В нос тут же ударил резкий, въедливый запах хлорки и чего-то сладковато-гнилостного, что не могла скрыть даже самая мощная вентиляция.
Рейган шел первым, разрезая густую тьму узким лучом фонарика. Свет метался по кафельным стенам, выхватывая очертания пустых каталок и блестящие поверхности стальных столов. Здесь, внизу, время замирало.
— Сюда, — шепнул Мёрфи, указывая на неприметную дверь в конце коридора с табличкой «Архив. Личные вещи».
Замок поддался не сразу. Декстер чувствовал, как пот застилает глаза, а каждый шорох наверху кажется топотом конвоя. Когда дверь наконец открылась, луч фонаря скользнул по бесконечным рядам серых коробок и картотек.
— Кёртис не хранит оригиналы в общей базе, — Мёрфи подошел к массивному шкафу в углу, запертому на навесной замок. — Это его личный архив. Все вскрытия, которые не вписались в официальную статистику.
Рейган направил свет на замок.
— Ищите семьдесят пятый год. И две тысячи десятый. Нам нужны контрольные листы фотофиксации.
В тишине архива послышался резкий скрежет — Мёрфи сорвал замок монтировкой. Декстер замер, прислушиваясь. Тишина.
Перед ним вырванный полароидный снимок. В свете фонарика белые ворсинки бумаги на месте склейки выглядели как следы от когтей.
Декстер не заставил себя ждать. Он достал смартфон и переключил камеру в макрорежим. Вспышка на мгновение ослепила обоих, вырывая из тьмы бесконечные стеллажи, забитые контрольными фототаблицами трупов, негативами судебной съемки и секционными журналами. Череда щелчков.
Закончив с контрольным журналом регистрации по всем нужным датам, Рейган закрыл ящик.
— Уходим. До рассвета три часа. Если нас застукает дежурный, я не смогу объяснить, что агент ФБР и шериф делают в подвале морга со взломанным сейфом.
***
«Ты еще помнишь?»
Хлоя сидела на ледяном кафеле прихожей, не снимая куртки. Грязный сверток лежал перед ней, как неразорвавшаяся граната. Она знала этот почерк — ровные, каллиграфические буквы, выведенные с пугающим спокойствием. Так пишут рецепты или смертные приговоры.