Глава IX

Чуть слышно хлопнула входная дверь.

– Я дома! – крикнул Алан с порога.

– Я тоже дома, – отозвалась Тифф из гостиной.

Девушка вернулась с работы немногим раньше и предавалась ковырянию в смартфоне. Она полулежала на диване среди небольших подушек, свободной рукой поглаживая устроившегося под боком кота Бруно. Алан переоделся, принял душ и, освежившийся, подошел поцеловать подругу и заодно потрепать Бруно по черной макушке.

– Сходим куда-нибудь поужинать? – предложил он.

– Только не в этот раз, прошу. Давай просто закажем чего-нибудь вкусного и посмотрим телевизор.

Алан не стал возражать. Пока Тифф заказывала по телефону пару порций итальянской еды из ресторанчика в нескольких кварталах от их жилища, а потом ожидала заказ, продолжая шариться в гаджете, он успел открыть две вещи – банку «будвайзера», хранившуюся в холодильнике, и файл с начатым киносценарием, хранившийся в ноутбуке.

Пить пиво было неимоверно легко, а вот амбициозный сюжет «под Бекмамбетова», фэнтези-проект на материале казахской истории, уже не первый месяц как застопорившийся на пике первого акта, никак не желал развиваться. Спонтанный приток вдохновения, на который сценарист-самоучка рассчитывал, никак не извергался сознанием, утомленным рабочим днем, и в который уже раз Алан ограничился притоком в организм пузыристой хмельной жидкости. Настучав по клавишам несколько строк, он вздохнул и закрыл документ. Затем кликнул по иконке интернет-браузера, дабы проверить, нет ли обновлений в блоге Стэна Закки, чьи эссе, аналитические статьи и рецензии всегда читал с особым интересом. Нет, ничего нового. Закка куда-то пропал, лента уже порядка двух месяцев, как замерла, и это разочаровывало. Допивая пиво, Алан прошвырнулся по новостным сайтам, соцсетям и ссылкам, после чего захлопнул ноутбук. Итальянский ужин как раз подоспел, и пара уселась с тарелками перед телевизором, время от времени пощелкивая пультом.

Алан неспешно пережевывал спагетти в густом соусе, цветом напоминавшем рубиновую кровь из сцен натуралистичного насилия в современном кино, когда в телевизоре, посреди клипового монтажа на случайно включенном канале, на мгновение мелькнул портретный план молодой, не более чем слегка за тридцать, Джейн Фонды. Лицо знаменитой актрисы вызвало у молодого человека мучительное дежа вю. Что-то затряслось, заерзало в глубинах его психики, пробудив донельзя размытые образы, как будто жертва землетрясения, погребенная под завалами, заслышала звуки извне, собралась духом и из последних сил принялась издавать вопли о помощи в надежде на спасение. Алан точно знал, что образы эти свежие, что между ними и мелькнувшей дивой Нового Голливуда существует какая-то связь, но с досадой понял, что пробиться к источнику раздражения и вспомнить, что именно его беспокоит, не удастся. По крайней мере, не сейчас.

Как и предупреждала сущность, неотличимая от Лестера Бёрнэма в исполнении Кевина Спейси, в своей обыденной жизни человек не в состоянии восстановить в памяти то, что происходило с ним после перехода из сна на территорию Синематеки и дальше в фильмическую реальность. В противном случае Алан вспомнил бы, как минувшей ночью осуществил первую персональную вылазку в один из тех континуумов, о возможности существования которых он даже не подозревал, хотя они никогда не были от него спрятаны. Более того, эти миры – диегесисы кинопроизведений – все время парадоксальным образом находились перед его заинтересованными глазами. Искушенный синефил, он почти ежедневно видел их на больших и малых экранах, и в его воображении то и дело возникали и прокручивались кадры знакомых лент. Не ускользни от Алана все увиденное и испытанное менее суток назад в каком-то другом пространстве, как улетучивается содержание сновидения, он осознавал бы, что совершил немыслимое – побывал в «Каникулах господина Юло», где параллельно с отпуском героя Жака Тати провел свой собственный мини-отпуск. Растянутое на два дня, времяпровождение в диегетическом Сен-Марк-сюр-Мере непонятно как, но уместилось в несколько часов его ночного отдыха в «обреале». Вдобавок он успел по возвращении в Синематеку обсудить впечатления с куратором.

– Все было превосходно, но перед самым выходом на меня пытались напасть, – сказал Алан, поднявшись на ноги и вынув из кармана «энфилд», чтобы вместе с саквояжем вернуть его Лестеру.

– Вот видите, бдительность и меры предосторожности необходимы даже в таких милейших картинах, – покачал головой куратор. – А представьте, насколько экстремально находиться в мире в какого-нибудь «Индианы Джонса» или «Рэмбо».

– Да уж… Однако ощущения, на мой взгляд, оправдывают риски.

– Так говорят почти все синервенты, и нас это радует. Можно выделить две категории людей, пристрастившихся к подобного рода трипам. Для одних они становятся примерно тем же самым, что для альпинистов восхождения на горные пики, которые хочется штурмовать и покорять. Других привлекает неисчерпаемый гедонистический потенциал синервенций, и они с энтузиазмом ударяются в любовные и увеселительные похождения, которые предоставляют фильмы. Хотя мы оставляем вторым возможности для гедонизма, обычно в порядке определенного поощрения, тесно сотрудничать все же предпочитаем с представителями первой категории. То есть с любителями острых ощущений и полезной активности, сознательными, ответственными и работоспособными синервентами. Мы опираемся на этих отчаянных и деятельных ребят.

– Опираетесь в чем?

– В реализации наших основных миссий, требующих серьезного настроя и, не побоюсь сказать, боевых качеств. Ведь мы с Франсуа уже упоминали, что Синематека занимается исследованиями, а они бывают сопряжены с нешуточными угрозами личной безопасности.

– Да, но все-таки какими конкретно исследованиями?

– Об этом мы вам расскажем в другой раз. Сейчас же с вас достаточно и свидания с мсье Юло. Вам еще надо переварить весь этот опыт и информацию. Правда, только подспудно, на подсознательном уровне. Ваш ментально-рациональный аппарат практически не будет в этом процессе задействован, за исключением периодов вашего пребывания здесь.

– То есть я ничего не вспомню об этом путешествии и встрече с вами?

– Разве что, как уже отмечалось, какие-то очень и очень смутные обрывки. Но они всякий раз будут активироваться в полностью восстановленном виде по возвращении в Синематеку. Вернетесь же вы еще раз или нет, зависит от вас. Если таковое стремление неосознанно, интуитивно возникнет и пустит корни внутри вас, создастся что-то вроде притяжения. Мы уловим его и среагируем, и тогда в ближайшее время мы увидимся вновь.

Не сохранив в памяти ни обсуждения итогов синервенции и своих дальнейших перспектив, ни последовавшей за этим краткой встречи с Гроти, который проводил его к выходу из четкой внутренней очерченности «граундхауса» в смутную и зыбкую расплывчатость сна, выполнявшего роль буферной зоны между обреалом и Синематекой, Алан чувствовал только странное и необъяснимое жжение душевного и интеллектуального свойства.

– Эл, ты в порядке?

Тиффани уловила прострацию бойфренда после того, как заметила, что тот перестал поглощать спагетти и не откликался на ее краткие комментарии по поводу того, что шло по телевизору.

– Что? Да-да, милая.

– Что-то ты взялся меня регулярно пугать. То здание тебе снится, не переставая, то зависаешь со спагеттиной, торчащей изо рта.

Алан мигом втянул спагеттину, как фокусник, прячущий во рту сигарету, натужно улыбнулся:

– Да ничего такого, ерунда.

– А мне кажется, что происходит какая-то...

Молодой человек не дал подруге договорить, мягко прикрыв ей губы ладонью. Он отставил тарелку на столик, обнял девушку, притянул к себе и принялся медленно валить ее на диван. Она тоже улыбнулась, но то была не ее живая обаятельная улыбка, а нервическая американская гримаса, как у безжалостного клерка перед проштрафившимся клиентом – ничего личного, только бизнес.

– Э, нет, амиго. Так не пойдет. Мне это не нравится, – она высвободилась из нежных тисков и принялась всматриваться в его глаза.

– Да все нормально, Тифф. Честное слово, – Алан сделал настолько невинное лицо, насколько мог. – Ну, ты чего? Я в порядке. Мозг чуть задымился, когда попытался вернуться к сценарию, и вообще последние недели…

Тифф глядела на него с минуту. Под пронизывающей силой этого взгляда Алан ощутил себя чем-то средним между подопытной лягушкой перед вивисекцией и политзаключенным на допросе тайной полиции. Но тут ее глаза наполнились мягким светом и приняли лукавый, озорной вид.

– Кашеца, фы нездорофы, мистер, и фам требуеца сеанс психотерапии, – отчеканила она, не слишком умело, но вполне узнаваемо имитируя комичный немецкий акцент. – Я готофа быть фашим психоаналитиком и фыслушать фас. Бутьте любезны прилетш на кушетку, битте.

Толкнув Алана в грудь, она повалила его на диван и нависла сверху, как заводящаяся фам-фаталь над размякшим мачо из какого-нибудь неонуара.

– Рассказыфайте, что фас беспокоит, бес стеснения, – пародийно потребовала Тифф.

– Прямо в таком положении? – Алан засмеялся и обхватил талию подруги.

– Ну, зер гут, полошение мошно поменять. Феть от перестанофки слагаемых сумма не меняеца.

Алана захлестнула волна влечения в ответ на внезапную шалость Тифф. Они принялись целоваться и ласкать друг друга, вкладывая в выражения взаимной любви, по крайней мере, на плотском уровне, достаточно страсти, чтобы со стороны их томно-упругие конвульсии выглядели как аутентичная амурная сцена. Каковая сцена вписывалась уже не столько в шаблоны неонуара с его тревожной болезненностью межгендерной схватки, сколько в стандарты прямолинейной, но волнующей романтической мелодрамы. Некоторый комизм моменту, оттеняя его жанровую серьезность, придавало присутствие Бруно. Черный кот развалился на краю дивана и старательно вылизывал лапу, которой тут же елозил по сытой мордочке и ушам, не обращая внимания на хозяев, решивших поддаться диктату своего либидо. Строго говоря, хозяйкой была только Тифф, заведшая хвостатого питомца задолго до того, как завела бойфренда казахстанского происхождения, но последние двое подружились быстро и легко.

– Но вы-то, доктор, – прошептал Алан, проводя по бархатистой щеке девушки, – вы ведь тоже чего-то недоговариваете, не правда ли?

Тут он уловил в глазах Тифф промельк темной тени, какую замечал только в минуты ее хандры. Хотя тень почти моментально рассеялась, Алан взялся нежно, но настойчиво пытать подругу, пока та не призналась:

– Сегодня опять заглядывал Монти.

– Что? Опять?! Вот же сукин сын.

Либидинальный прилив автоматически был поставлен паузу. Настал Алану черед хмуриться и негодовать. Тифф поведала, как помощник шерифа зашел в дайнер выпить кофе – кто же ему запретит? – и говорить-то ничего не говорил, но поминутно так стрелял глазами в направлении девушки, стараясь поймать ее взгляд, что цель его визита была понятна без всяких слов. Это напоминало психическую атаку.

– И чего он не отвяжется? – Алан поскреб подбородок. – Если этот хренов Рэндолф Скотт не угомонится, надо будет проконсультироваться с юристами относительно вариантов подать на него жалобу.

– Знаешь, это будет затруднительно.

– Почему?

– Убедить третью сторону в наличии домогательств всегда крайне тяжело. Но не это главное.

– А что?

– Ну, есть некоторые факторы, которые могут создать больше сложностей мне, чем ему.

– Поясни, пожалуйста.

– В то время, когда я работала у старика Карла, пара щекотливых дел была оформлена, скажем так, не стопроцентно надлежащим образом. При моем непосредственном участии. Что подразумевало мою обязанность рапортовать выше о замеченных нарушениях.

– Чего ты не сделала.

– Никак нет, сэр. И еще… Беря меня на службу, Карл обеспечил мне солидный, даже чересчур солидный оклад. До такой степени, что он выделялся из бюджетной сетки округа. Когда я это поняла, у меня не нашлось силы воли поднять этот вопрос…

– С чего бы такая забота?

– Ну, старик ко мне хорошо относился…

– Насколько хорошо?

– Симпатизировал очень, я полагаю.

Алан присел на диванчике, вперив взгляд в телевизор. Там начинался показ дебютного фильма братьев Коэн «Просто кровь».

– Так. Симпатизировал, значит.

– Ты чего, ревнуешь к старику Карлу? Причем не к сегодняшнему Карлу, а Карлу двух-с-лишним-летней давности? То есть времени, когда тебя еще не было в Америке?

– Вообще-то, уже был.

– О, это сильно все меняет, разумеется.

– А еще тут уже вовсю был Монти Доусон. Так что у вас были за отношения?

– С Монти – не считая совсем короткого периода, никаких. Я ведь рассказывала тебе. Все, как было. А Карл, думаю, относился ко мне как к…

– К дочери?

– Не совсем. Скорее, как к двоюродной племяннице или что-то в этом духе. Нормальные такие человеческие отношения вперемешку с профессиональными. И никакого харассмента, если ты об этом.

– Ну, что ж, ладно, – сказал Алан. – Проблему ведь представляет не Карл, а Монти.

– Сейчас потенциальная сложность в том, что Монти, скорее всего, в курсе отдельных помарок, которые все еще можно выволочь из моего досье. Похоже на то, что если мы активизируемся, пытаясь дать ему отпор, он поднимет эти не сказать кошмарные, но все-таки нежелательные для огласки факты.

– То есть у него что-то вроде компромата на тебя.

– Да, в некотором роде.

– Гребаный шантажист!

– Пока что он открыто не шантажирует.

– Но, по всему видно, что намекает на такую возможность.

– Разве что молчаливо.

Алан мрачно задумался. Повисла пауза, которую нарушила Тиффани.

– Я думаю еще и о репутации Карла.

– Вот оно что. Но ведь именно Карл никак тебя не защитил от подъездов этого хмыря и предпочел, чтобы ты ушла.

– Это правда. Только я не знаю, как сама поступила бы на его месте я. Старика мне не хочется осуждать. И не хочется, чтобы он как-то пострадал и смазал концовку своей карьеры.

Казахстанский вернонец вскочил на ноги, прошелся по комнате, потом уселся обратно на диван. Он подумал о реальных случаях бесцеремонности и предвзятости американской полиции, порой перерастающей в злоупотребление властью и откровенно преступные действия. И еще больше помрачнел, вспомнив о полицейских методах, которые, бывает, практикуются в отношении беззащитных граждан на его родине. Таких, про которые он не так давно слышал от Рамазаныча, делившегося с ним свежими впечатлениями о некоторых событиях. Давление, произвол и даже пытки... От гнетущих мыслей его отвлекла Тифф – она прильнула сбоку и взялась перебирать изящными продолговатыми пальцами его волосы:

– Но еще больше я переживаю за то, что он возьмется за тебя. Ты лицо без американского гражданства, а значит, без полноценного набора прав. Сейчас он, такое впечатление, провоцирует не столько меня, сколько тебя, чтобы получить возможность взять тебя за задницу, если или когда ты не сдержишься.

– Я не понимаю, – вскричал Алан, заставив подругу вздрогнуть, – это Америка, черт возьми, или гребаный Абсурдистан?! Тут ведь соблюдаются права человека.

– Да, здесь это не пустой звук. На эти вещи здесь даже молятся. И все-таки на деле все порой бывает сложнее, чем тебе могло показаться со стороны.

– Знаешь, мне приходилось видеть наглый прямой полицейский беспредел. Это было там, в моей прежней жизни, но и здесь я начинаю наблюдать элементы беспредела. Ползучего и тоже довольно наглого.

– Ты приехал в прекрасную страну, лучшую в мире. Но даже она не рай земной.

Насупившийся и нахохлившийся, Алан погрузился в молчание. В уме активнее закрутились детали освещавшихся в СМИ кейсов, связанных с превышением офицерами полиции их полномочий, чаще всего в отношении цветных правонарушителей или тех, кого копы, как правило, бравые белые ребята, заведомо определяли для себя в качестве правонарушителей. В этот момент телепоказ фильма прервался и началась реклама.

– В любом случае, нам нужно будет искать какой-то выход, – выдавил Алан сквозь стиснутые зубы. – Само собой, чую, это не рассосется.

Он перевел взгляд на экран, откуда зазвучал сочный мужской баритон:

– С ошейником «Эверпрезент пэл» ваш любимец никогда не потеряется! Звоните прямо сейчас по номеру...

В ярком рекламном ролике соскочивший с дерева серый кот застыл на лету и превратился в дизайнерское изображение товара – ушасто-хвостатый силуэт с выделенным отдельным цветом ошейником. Алан машинально наклонился к Бруно и потрепал его по круглой голове. Черный кот лениво и широко зевнул, как сказочный Тоторо из анимационного шедевра Хаяо Миядзаки, и спрыгнул с дивана. Под ласково-задумчивым взглядом хозяйки он неслышно продефилировал по комнате и выбрался на улицу через лаз во входной двери.