ГЛАВА 18.

5 октября 1986 года. Детройт. Дом Маркуса. Вечер.

До дома Маркуса добрались через час после фабрики.

Улица была узкая, зажатая между глухими брандмауэрами, и дом стоял в самом её конце — облупившаяся краска, покосившееся крыльцо с треснувшей ступенькой, заколоченное фанерой подвальное окно. Но за мутными, потрескавшимися стёклами горел свет. Тусклый, жёлтый, живой. Он пробивался сквозь занавески и ложился на чахлый куст у порога бледным квадратом.

Маркус толкнул дверь — она подалась с тяжёлым скрипом, — пропустил всех внутрь.

В прихожей пахло старыми вещами. Пылью, нафталином, капустным супом, который томился где-то в глубине дома, и табаком — дешёвым, крепким, от которого першит в горле. На деревянной вешалке висело мужское пальто — серое, пыльное, с залоснившимися рукавами, давно не ношенное. Рядом — женская куртка, протёртая на локтях почти до дыр. Из кухни тянуло теплом и запахом варёных овощей.

— Мам, это они, — сказал Маркус.

Из кухни вышла женщина. Лет сорока, но выглядела на все пятьдесят — седые волосы стянуты в тугой узел на затылке, глубокие морщины вдоль губ и на лбу, руки в трещинах, с тёмными ободками под ногтями. От неё пахло мылом и усталостью. Лицо было измученным, но глаза смотрели ясно, внимательно — и цепко, так цепко, что хотелось отвести взгляд.

— Вы те, кто помог моему сыну. — Она не спрашивала, даже голоса не повысила, просто произнесла это как факт.

— Мы просто... были рядом, — начал Артур.

— Не врите. — Она подошла к нему вплотную, задрала голову, заглянула прямо в лицо. От неё пахло табаком и луком, и дыхание было горячим. — Я не знаю, что вы сделали, но я вижу разницу. Он раньше не спал. Кричал по ночам так, что соседи стучали в стену. А сегодня пришёл — тихий. Не весёлый, но спокойный. Я смотрела ему в глаза и видела, что там кто-то есть.

— Мам, хватит. — Маркус шагнул к ней, взял за плечо.

— Не хватит. — Она стряхнула его руку — мягко, но решительно. — Ты мой сын. Я имею право знать, кто тебя спас.

Дженни вышла вперёд. Всё ещё бледная, с забинтованной ладонью, но голос держала ровно.

— Мы не спасали. Мы просто помогли ему договориться.

— С кем?

— С тем, что жило на фабрике.

Женщина перевела взгляд на Дженни. Смотрела долго — секунд десять, не меньше, и в эти секунды в комнате было так тихо, что слышно стало, как тикают старые ходики на стене и как где-то в подвале капает вода. Потом она перекрестилась — истово, по-старообрядчески, двумя перстами, от лба к животу, от плеча к плечу.

— Господь с вами, девочка.