ГЛАВА 19.

6 октября 1986 года. Детройт — Нью-Йорк. Автобус. Утро.

Макс сел у окна. Место досталось по жребию — Артур вытащил короткую спичку, Лиза длинную, Эмма просто сказала «я сзади» и, едва зайдя, легла на два сиденья, поджав ноги. Дженни опустилась через проход, прижалась виском к холодному стеклу и закрыла глаза ещё до того, как водитель захлопнул дверь.

Все молчали. После фабрики слова ощущались лишними — мелкими, как битое стекло, которое только зря ранит язык. Что нужно было сказать, сказали в мотеле. Что нужно было сделать — сделали. Теперь оставалось просто ехать, и это «просто» давалось тяжелее всего.

Автобус вырулил с автовокзала Детройта в семь двадцать три. Двигатель гудел низко и надсадно, пол под ногами вибрировал. Макс глянул на свои новые часы — дешёвку с пластиковым ремешком, которую купил в ларьке перед отъездом. Старые часы с Пустотой Артур упрятал в рюкзак, завернув в свитер. И всё равно Макс слышал их тиканье — даже сквозь ткань, даже через разделявшее их расстояние. Или это ему только казалось.

— Ты их чувствуешь? — спросил он, кивнув на рюкзак.

Артур сидел рядом. Пожал плечами, но как-то неубедительно.

— Иногда. Как второй пульс. Как будто внутри запястья завёлся ещё один будильник.

— Это нормально?

— Ничего из того, что с нами происходит, не нормально. — Он отвернулся к окну.

Макс тоже уставился в стекло. Детройт исчезал за спиной — серые дома с облупившейся краской, ржавые заводские трубы, заколоченные витрины с выцветшими вывесками. Город, который они оставили с облегчением. Не потому, что он был плох. Потому что он был мёртв и не хотел оживать, и находиться в нём значило чувствовать эту мёртвость кожей.

За окном потянулись поля — мокрые, серые, с редкими перелесками, где голые ветки чернели на фоне низкого неба. Дождь начался через час после выезда. Мелкий, противный, он барабанил по крыше, и звук был как дробь тысячи крошечных пальцев. Дворники скрипели, размазывая воду по стеклу, и этот скрип действовал на нервы.

— Ты боишься Нью-Йорка? — Лиза перегнулась через спинку сиденья, и её волосы мазнули Макса по плечу.

— Нет.

— Врёшь.

— Боюсь, — сказал он тише.

Лиза кивнула, будто этот ответ её устраивал. Села обратно, достала блокнот, начала рисовать. Макс не видел что именно, но слышал, как карандаш чиркает по бумаге — быстро, зло, с нажимом. Грифель иногда крошился, и она сдувала крошки на пол.

Он закрыл глаза.

Толидо. Остановка.